– Здесь триста тысяч, все, что у меня имеется в наличии здесь, в России. Иду ва-банк!
Веронин кашлянул. Он выиграл сто шестьдесят тысяч. Плюс десять тысяч от Навлоцкого. Банковская книжка покрывала еще сто тридцать, как раз хватало на ставку.
Невероятную…
Нынче игра обмельчала. Игроки редко рискуют больше, чем тысчонкой. Да и то льют слезы, спустив. Игры такого масштаба в столице не бывало давно. Наверное, с тех, дореформенных, времен, когда помещики спускали целиком поместья с крепостными и лошадьми. Что поделать: характеры измельчали, стали скаредны и экономны, не готовы к большим поступкам и чувствам. Играют как лавочники. Без удали и шири. Трусят и жадничают. Нет уже той русской удали…
– Отвечаю, – сказал Веронин, двигая вперед все, что лежало перед ним на столе.
Меркумов сидел неподвижно. Американец взглянул на него.
– В чем дело? Ставки сделаны. Сдавайте…
– Не могу… – пробормотал актер. – Страшно…
– Что за вздор? Ваше дело карты метать… Сдавайте!
Приказ был категоричен. Меркумов набрал воздуха, как перед нырком. Веронину легла шестерка, его сопернику выпала дама пик. Это было очень плохо. В оставшейся колоде шестерок было больше, чем картинок. Шансы у Веронина были значительно выше. Если подходить математически. В наставшей тишине было слышно каждое колесико часов. Зрители перестали дышать. Лилия Карловна и Дарья Семеновна обнялись и закрыли глаза. Зажмурился и Меркумов. Что для банкующего верх неприличия.
– Ну! – раздался окрик.
Первой показалась десятка червей. За ней пришла семерка червей. Третьей картой вышла семерка треф. Вот-вот, сейчас…
Вслепую Меркумов положил новую карту. Стрепетова взвизгнула. Игнатьев, о котором все забыли, привстал со стула, глянул на стол, покачал головой и вернулся обратно. Марго улыбнулась, гордо держа голову. Месье Пьюро бегал глазками по лицам зрителей, старательно избегая Ванзарова. Францевич отступил к двери, словно перекрывал путь возможного побега. Лилия Карловна закричала отчаянно и безнадежно, раненым зверем.
– Что ты наделал! – заверещала Дарья Семеновна, прижимая к себе рыдающую родственницу.
Веронин сидел неподвижно.
На столе лежала дама пик.
Американец забрал у него свой выигрыш, сложил листы плотной стопочкой и отправил в карман.
– Благодарю за игру, господин Веронин, – сказал он. – Всегда к вашим услугам, если у вас будет на что сыграть… Полагается угостить всех шампанским, но здесь не подают… Ах да, забыл… – он протянул Меркумову пачку рублей, проигранных Навлоцким. – Это вам за услуги, любезный, это хороший тон любого казино. Банкуете чудесно, как я полагаю, но за стол вам лучше не садиться. Помяните мое слово, нервишки у вас хлипкие для этого…
Старушка Лилия Карловна рыдала безутешно и отчаянно, повторяя «мы разорены…».






