Она совсем крошка, можно спокойно перейти пешком. В мутноватой воде видны камушки, водоросли и снующие туда-сюда мальки. На другой стороне выстроились в ряд тополя и виднеются разноцветные крыши домиков дачного посёлка. Пара собак подбегает, чтобы выпить воды. Внимательно смотрят на нас, дёргают ушами и, словно страхуя друг друга, пьют по очереди.
Сижу на расстеленном пледе у Дарьяла между ног, для удобства согнутых в коленях. Смотрю, как за дома садится солнце, растекаясь на линии горизонта в тонкую золотисто-красную полоску. По небу плывут розовые облака.
Это и есть умиротворение. Мгновение, в котором я растворяюсь, запретив себе думать о проблемах, о прошлом, о том, что будет в понедельник.
Тёплые губы Дара касаются моей щеки. Он водит по ней прохладным кончиком носа и снова целует, крепче сжимая руки вокруг моей талии. Нам очень хорошо в этом моменте. Его сердце стучит мне в лопатку, ягодицами ощущается эрекция от нашей близости. А я сейчас даже секса не хочу. Хочу просто вот так сидеть, смотреть в небо и чувствовать такое надёжное тепло. Горячее дыхание щекочет кожу в местах поцелуев. Трусь щекой о его щёку и чувствую, как Дар улыбается.
Я многим ему обязана. Дарьял стал для меня опорой в один из самых трудных периодов нашей с Динкой жизни, сначала как друг, ведь наши родители знакомы. Моя мама работала бухгалтером у семьи Башировых.
До трагедии мы с Дарьялом почти не общались, виделись только. Он старше на шесть лет, и я для него попросту была еще маленькой. Потом он уезжал на какое-то время и вернулся уже после того, как не стало моих мамы и папы.
Наши отношения развивались постепенно. Не было вот этой яркой вспышки. Бах, и влюбились. Были поступки, встречи, переписки, наш первый поцелуй, и вот мы сидим на пледе, прижавшись друг к другу.
– Дар, нам полтора года, да? – задрав голову, спрашиваю у него.
Это если считать весь период от дружбы до сегодняшнего дня. У нас нет своей даты, только примерное время. Мне тогда было не до романтики, я не запоминала таких деталей.
– Да, где-то так, – целует меня в кончик носа. – А что?
– Ничего. Просто вдруг вспомнила, как мы стали встречаться. Поцелуй меня.
Он довольно улыбается, роняет меня на плед, накрывая сверху собой, и прижимается к губам. Дразнит кончиком языка. Я приоткрываю рот, чтобы его поймать. Не выходит. Дар довольно посмеивается.
– Гад! – важно заявляю ему.
– Ещё какой, – даже не спорит. Снова целует, но уже горячо, глубоко и страстно.
Его ладони шарят по моему телу, сминая его, касаясь чувствительных местечек. Зубы смыкаются на мочке уха, на изгибе шеи. Я пробираюсь ему под футболку, скребусь ногтями по пояснице, поднимаюсь выше вдоль позвоночника. Он тихо стонет мне рот, закатывая глаза от удовольствия, и вдавливается в меня твёрдой ширинкой.






