Где матерятся разве что шёпотом и одеваются иногда на такие суммы, что можно купить пару баров в спальных районах. Где разговоры выстроены на сложных формулировках, на знаниях, статистиках и только в кафе или туалете можно услышать шепоток о личном.
Ещё два года назад я точно сюда не стремилась. Только вверх, только развиваться, только достигать успеха и реализовываться, чтобы ни от кого не зависеть. А потом я попала к Давиду…
Он никогда не обращался со мной плохо. Одежда, рестораны, мероприятия с участием крупных политиков и бизнесменов из списка Форбс. Секс у нас был вполне неплохой. Я научилась быть с Кофманом как любовница, но какой-то более глубокой связи так и не случилось.
У меня под кожей всегда был другой мужчина. Тот, кого я вынужденно предала ради спасения сестры. Когда становилось совсем плохо, я вспоминала нашу поездку на дачу. Пикник у реки, красивый сентябрьский закат, разноцветные крыши домиков и ощущение уюта, покоя, тихого счастья, которое страшно было принять, в которое так страшно было поверить, ведь если однажды его лишиться, будет очень больно, а я, оказывается, боюсь боли… Слишком много её случилось после гибели родителей.
Наверное, меня сломало ещё где-то там, а заметить было некогда. Я же не останавливалась. Время летело с невероятной скоростью, потому что надо было двигаться, работать, спасать…
В руках Давида я чувствовала себя куклой, которую купили в магазине. Ею хвастаются перед знакомыми, как чем-то редким и красивым. О ней заботятся. Её даже по-своему любят. Но дышать во всём этом абсолютно нечем. Красивая клетка из драгоценных металлов, украшенная бриллиантами, давила и ломала меня изнутри. Мне казалось, я теряю себя, растворяюсь в чужой жизни. Это ведь не мои достижения, его. Меня просто подняли на пьедестал чужих побед и демонстрировали как трофей.
Душа пустела, и всё никак не приходили мечты. За два месяца отношений с Давидом тот вечер у реки стал казаться мне выдуманным. Я тосковала по тем ощущениям и не могла понять, какая из реальностей моя.
Та, где у меня есть Кофман и трамплин на самый верх без особых усилий? Или же плов от Рустема Алимовича, тихий искренний смех, танец двух людей, сумевших пронести свою любовь через целую жизнь, и ночь на узкой кровати в дачном домике в крепких, горячих руках бывшего спортсмена?
Я сдалась, устала, запуталась.
И когда Кофман пришёл с раскаяньем, поняла, что даже не злюсь. Выгорела.
– Я бы очень хотел, чтобы ты осталась со мной, – говорил он в тот вечер. – Ты действительно дорога мне, Рина. Но я хочу, чтобы ты осталасьсама . Если тыхочешь быть со мной.
Не хотела. Ни с кем.
Всё, что я страстно желала на тот момент, это исчезнуть, забиться в какой-нибудь угол, пореветь от души без свидетелей, зализать раны и подниматься заново.






