ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Мне нужна твоя помощь, Давид, — её большие, почти чёрные глаза уверенно смотрят в мои. — Я не занимаюсь благотворительностью, Рина. ... — Я заплачу. — Ты? Насмешила, детка. У тебя ничего нет. — Ты не прав, Давид. У меня есть я сама, и я готова подарить тебе себя за эту помощь. — Я женат, Рин. И, между прочим, моя жена сейчас находится через пару кабинетов от меня. — Я не предлагаю любить меня. Я предлагаю тебе постель, сопровождение. Всё, что ты пожелаешь, если это не навредит моему здоровью. Только помоги. — Хорошо. Я согласен. Но моя жена ничего не должна знать. Она носит моего наследника. — Обещаю… — Закрой кабинет и иди сюда, девочка, — хлопаю по колену. *** Ему 40. Ей 20. Между ними порочная, запретная связь, и никто не знает, чем всё это закончится.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Где матерятся разве что шёпотом и одеваются иногда на такие суммы, что можно купить пару баров в спальных районах. Где разговоры выстроены на сложных формулировках, на знаниях, статистиках и только в кафе или туалете можно услышать шепоток о личном.

Ещё два года назад я точно сюда не стремилась. Только вверх, только развиваться, только достигать успеха и реализовываться, чтобы ни от кого не зависеть. А потом я попала к Давиду…

Он никогда не обращался со мной плохо. Одежда, рестораны, мероприятия с участием крупных политиков и бизнесменов из списка Форбс. Секс у нас был вполне неплохой. Я научилась быть с Кофманом как любовница, но какой-то более глубокой связи так и не случилось.

У меня под кожей всегда был другой мужчина. Тот, кого я вынужденно предала ради спасения сестры. Когда становилось совсем плохо, я вспоминала нашу поездку на дачу. Пикник у реки, красивый сентябрьский закат, разноцветные крыши домиков и ощущение уюта, покоя, тихого счастья, которое страшно было принять, в которое так страшно было поверить, ведь если однажды его лишиться, будет очень больно, а я, оказывается, боюсь боли… Слишком много её случилось после гибели родителей.

Наверное, меня сломало ещё где-то там, а заметить было некогда. Я же не останавливалась. Время летело с невероятной скоростью, потому что надо было двигаться, работать, спасать…

В руках Давида я чувствовала себя куклой, которую купили в магазине. Ею хвастаются перед знакомыми, как чем-то редким и красивым. О ней заботятся. Её даже по-своему любят. Но дышать во всём этом абсолютно нечем. Красивая клетка из драгоценных металлов, украшенная бриллиантами, давила и ломала меня изнутри. Мне казалось, я теряю себя, растворяюсь в чужой жизни. Это ведь не мои достижения, его. Меня просто подняли на пьедестал чужих побед и демонстрировали как трофей.

Душа пустела, и всё никак не приходили мечты. За два месяца отношений с Давидом тот вечер у реки стал казаться мне выдуманным. Я тосковала по тем ощущениям и не могла понять, какая из реальностей моя.

Та, где у меня есть Кофман и трамплин на самый верх без особых усилий? Или же плов от Рустема Алимовича, тихий искренний смех, танец двух людей, сумевших пронести свою любовь через целую жизнь, и ночь на узкой кровати в дачном домике в крепких, горячих руках бывшего спортсмена?

Я сдалась, устала, запуталась.

И когда Кофман пришёл с раскаяньем, поняла, что даже не злюсь. Выгорела.

– Я бы очень хотел, чтобы ты осталась со мной, – говорил он в тот вечер. – Ты действительно дорога мне, Рина. Но я хочу, чтобы ты осталасьсама . Если тыхочешь быть со мной.

Не хотела. Ни с кем.

Всё, что я страстно желала на тот момент, это исчезнуть, забиться в какой-нибудь угол, пореветь от души без свидетелей, зализать раны и подниматься заново.