Падать на самое дно больно, но для меня это стало облегчением. Шансом вернуть себе саму себя.
И я упала.
Отдала ему карту, ключи от квартиры. Искренне поблагодарила за всё, что Кофман сделал для меня и сестры. Передала привет Кристосу. И ушла, тихо закрыв за собой дверь.
Уже на следующее утро на мой счёт упали пятьсот тысяч долларов. Те самые, что нашёл Дарьял, чтобы выкупить мне свободу.
Да, Давид рассказал мне и об этом.
Я вдруг вспомнила, что однажды забыла дома телефон и как Дина с Егором тихо упоминали Дара, в моём присутствии делая вид, что мне приснилось.
Тогда Егор и вскрыл его, они с Динкой нашли сообщение с требованием выкупа, угрозой и фотографиями. Сразу же связались с Дарьялом, выдав ему всю случившуюся историю в деталях.
А он действительно часто снился, это правда. Я очень по нему скучала, и это чувство до сих пор живёт внутри меня.
Честно, я не знаю, откуда Дар взял деньги. Могу предположить, что продал один из фитнес-залов. Мы с ним не виделись больше, с тех пор как расстались.
Эти пятьсот тысяч так и лежат на моём счету. Я не потратила из них ни копейки. Просто не смогла. Продать серьги с бриллиантами и рубинами, подаренные Давидом, оказалось гораздо проще.
Это деньги на мою новую жизнь. Наверное, кто-то, зная мою историю, не поймёт этого поступка. Скажет, я меркантильна, честнее было вернуть. Но Кофман бы не взял. У нас был своего рода договор, что эти серьги при любом исходе наших отношений останутся у меня. Унижать его отказом как мужчину цели не было, несмотря на всю сложность наших взаимоотношений.
Я оставила себе только хорошие воспоминания о нём. А на деньги с продажи серёжек мы купили две квартиры – одну для сестры, другую для меня. Небольшие, но очень уютные. Родительскую продали, деньги поделили. На свои я оплатила учёбу в универе, а Динка недавно получила права и купила себе машину.
В баре я могла бы уже несколько раз стать администратором. Мне предлагали. Отказалась. Я пока не готова вернуться к гонке за высокие должности. Мне сейчас хорошо в моменте.
Я будто навёрстываю всё, что недобрала лет, наверное, с шестнадцати. В одном из порывов сделала себе маленькую, кокетливую татуировку прямо над линией трусиков внизу живота. Птичку, которая вылетает из наконец открывшейся клетки.
Симпатично, символично, и добавляет мне ощущение бунтарства.
Во мне разжались все пружины. Их, оказывается, было очень много. Я даже растерялась сначала от ощущения лёгкости, которое поймала одним обычным утром. Снова начала улыбаться и совсем недавно осторожно мечтать.
– Каро, – теперь меня называют только так, – где летаешь? – улыбается Дашка.
– Да так, – кусаю губы, как могут себе позволить делать девочки в двадцать два.
– Два пива мне дай, Вика не тянет полный зал.






