– Что ты собираешься делать? Кому звонить? – забеспокоилась я.
Только сейчас до меня дошло, какое впечатление на него произвёл мой рассказ. Как бы он не наделал чего-то такого, жалеть о чём придётся потом не ему, а мне. Но Элвин меня не слушал.
– Молли? – сказал он, когда после пары гудков из трубки раздался встревоженный голос. Вряд ли сейчас она ждала звонка от него. – Тут такое дело… Я сейчас общаюсь с нашим юристом. – Он замолчал, и на том конце повисла напряжённая пауза. – Угадай, что мы обсуждаем? Чертовски интересная тема: оскорбление действием.
Я сжалась в комок. Как легко тот кошмар, который мне пришлось пережить, уложился в два казённых слова. От этого стало не по себе. И, кажется, не только мне. Потому что Молли заговорила. Я не могла разобрать слов, но голос её звучал жалко.
Элвин перебил, не желая слушать.
– О чём ты вообще думала? – его голос был жёстким и безжалостным, в нём явно слышался металл и ледяной арктический холод. – Когда мы пойдём с этой историей в полицию…
Я протестующе замахала руками. Вот уж нет! Ни в какую полицию мы не пойдём! Но Элвин даже не смотрел.
– … Когда это случится, обе твои подружки призовут на помощь своих папиков, и те их отмажут. У них, знаешь ли, тоже неплохие юристы. А на что рассчитывала ты? В какой ты там собиралась колледж? Может, пора забыть об этом и прикинуть, идёт ли тебе оранжевый?
На том конце слышались тихие всхлипывания. Даже мне теперь было жаль Молли: разбитую, раздавленную никчёмную дурёху. До этого момента до меня и не доходило, насколько она подставилась. Разумеется, если эта история всплывёт, Аманда и Дороти скорее всего выйдут сухими из воды, а Молли – нет.
– Так вот, детка, сделай себе большое одолжение. Я слышал, у тебя есть кое-какие фото? Постарайся, чтобы они ни в коем случае не попали в сеть. Иначе… впрочем, ты сама понимаешь. Не можешь же ты быть совершенно полной дурой.
Она снова что-то заговорила, и снова он её перебил.
– Вот и отлично.
И дал отбой.
Я смотрела на Элвина так, словно увидела его в первый раз. Среди всего, что я знала о своём сводном брате, точно не было умения легко подобрать нужные слова и разрешить ситуацию, которая казалась мне безнадёжной.
– Спасибо, – тихо проговорила я.
Почему-то получилось неразборчиво.
– Ого! Да ты пьяна, – присвистнул Элвин.
И сейчас в его голосе не было металла или льда, только тепло. И улыбка, которой он улыбался мне, тоже была непривычно тёплой. Эту улыбку, наверное, можно было прикладывать к ранам, чтобы они быстрее затягивались.
Я проследила за его взглядом и увидела свой опустевший стакан, в котором совсем недавно плескалось виски. Ничего себе! Я вылакала всё до дна?! Теперь понятно, почему слова не хотят выговариваться, а улыбка Элвина кажется хорошей и дружелюбной.
– Тебе нужно поспать, – сказал Элвин.






