Жар пузырится под кожей, разливаясь пульсирующей лавой. Я буквально плавлюсь от близости мужчины.
Я тянусь к нему. Медленно, глядя прямо в глаза. Я приподнимаюсь – чуть-чуть, чтобы быть ближе.
И в этот момент его руки на моих бёдрах сжимаются. Резко. Властно. Без предупреждения.
– Ох! – вырывается у меня.
Самир подхватывает меня под бёдра и приподнимает, устраивая на себе удобнее.
Мои бёдра раздвигаются шире, колени плотнее прижаты к его бокам, центр тяжести смещается – и я чувствую его.
Твёрдый, горячий, пульсирующий. Сквозь ткань его тюремных штанов и мои джинсы – чувствую. Как он хочет меня. Как реагирует на каждое моё движение.
Жар ударяет в низ живота. Горячей, пульсирующей волной. Я непроизвольно сжимаюсь и от этого движения по телу пробегает сладкая, тягучая дрожь.
Я обхватываю его лицо ладонями. Я глажу его скулы. Острые, жёсткие. Веду пальцами по вискам, по линии челюсти, по подбородку.
Он смотрит на меня – тёмными, глубокими глазами. В них – голод. И я наклоняюсь. Мои губы касаются его губ.
Сначала легко, почти невесомо. Пробуя, проверяя, дразня. А потом я углубляю поцелуй.
Я целую его так, будто это в последний раз. Будто завтра – война, конец света, апокалипсис.
Будто мне нужно вместить в этот поцелуй всю любовь, всю нежность, всё желание, что скопилось в груди.
Его руки на мне сжимаются. Пальцы впиваются в бёдра – сильно, почти больно. Но эта боль – сладкая. Она отдаётся где-то глубоко внутри горячим, пульсирующим спазмом.
Барс отвечает. Целует меня с той же жадностью, с той же дикостью, с той же всепоглощающей страстью.
Его язык переплетается с моим – в борьбе, в танце, в этом безумном, прекрасном единении.
Его ладони горячие. На моей разгорячённой коже они кажутся раскалёнными. Они скользят вверх, оставляют за собой след из мурашек и огня.
Я выгибаюсь в его руках. Вжимаюсь грудью в его ладони – прося, умоляя, требуя большего.
Жар внизу живота становится невыносимым. Все мышцы напряжены, пульсируют, требуют больше близости.
Мы целуемся – долго, жадно, не в силах оторваться. Каждый поцелуй – как маленькая смерть. Каждое касание – как воскрешение.
Жар внизу живота пульсирует в такт поцелуям.
– Не могу без тебя, – шепчу я, отрываясь от его губ на секунду. – Вообще не могу. Кажется, не выдержу так долго.
– Скоро, пташка, – обещает он. – Скоро, бля, выйду. И хуй ты куда от меня денешься. Да здесь всё решится. Сможешь спокойно приходить.
– Да? Отлично.
Внутри – искры. Тысячи маленьких фейерверков взрываются в груди, рассыпаются по телу, заставляют сердце биться чаще.
Радость – чистая, светлая, всепоглощающая – заливает каждую клеточку.
Но сквозь радость, сквозь это тепло, сквозь счастье – пробивается что-то ещё.
Холодное. Липкое. Пугающее. Воспоминание.
Про того мужчину из подвала, который меня зажимал.






