ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

– Ты моего брата засадила. А Барс без бабы неуправляемым становится. Поедешь исправлять косяк. – Как? Куда?! – На зону. Позу выберешь сама. Если Барс позволит. Кто же знал, что идея посадить плохого дядю может принести проблемки? Все! Все, блин, знали. Одна я дурочка решила написать заявление на какого-то там Тарнаева. Который оказался криминальным авторитетом по кличке Барс. Наглый, опасный непредсказуемый ублюдок, который привык ломать людей. Хищник, запертый в клетке. И теперь я оказалась наедине с ним. На целых три дня. – Я, знаешь ли, три месяца на сухом пайке, – ухмыляется Барс. – Из-за тебя. Придётся отрабатывать. В тексте есть: невинная героиня, эмоции на грани и очень откровенно Содержит нецензурную брань. Ограничение: 18+

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Жар пузырится под кожей, разливаясь пульсирующей лавой. Я буквально плавлюсь от близости мужчины.

Я тянусь к нему. Медленно, глядя прямо в глаза. Я приподнимаюсь – чуть-чуть, чтобы быть ближе.

И в этот момент его руки на моих бёдрах сжимаются. Резко. Властно. Без предупреждения.

– Ох! – вырывается у меня.

Самир подхватывает меня под бёдра и приподнимает, устраивая на себе удобнее.

Мои бёдра раздвигаются шире, колени плотнее прижаты к его бокам, центр тяжести смещается – и я чувствую его.

Твёрдый, горячий, пульсирующий. Сквозь ткань его тюремных штанов и мои джинсы – чувствую. Как он хочет меня. Как реагирует на каждое моё движение.

Жар ударяет в низ живота. Горячей, пульсирующей волной. Я непроизвольно сжимаюсь и от этого движения по телу пробегает сладкая, тягучая дрожь.

Я обхватываю его лицо ладонями. Я глажу его скулы. Острые, жёсткие. Веду пальцами по вискам, по линии челюсти, по подбородку.

Он смотрит на меня – тёмными, глубокими глазами. В них – голод. И я наклоняюсь. Мои губы касаются его губ.

Сначала легко, почти невесомо. Пробуя, проверяя, дразня. А потом я углубляю поцелуй.

Я целую его так, будто это в последний раз. Будто завтра – война, конец света, апокалипсис.

Будто мне нужно вместить в этот поцелуй всю любовь, всю нежность, всё желание, что скопилось в груди.

Его руки на мне сжимаются. Пальцы впиваются в бёдра – сильно, почти больно. Но эта боль – сладкая. Она отдаётся где-то глубоко внутри горячим, пульсирующим спазмом.

Барс отвечает. Целует меня с той же жадностью, с той же дикостью, с той же всепоглощающей страстью.

Его язык переплетается с моим – в борьбе, в танце, в этом безумном, прекрасном единении.

Его ладони горячие. На моей разгорячённой коже они кажутся раскалёнными. Они скользят вверх, оставляют за собой след из мурашек и огня.

Я выгибаюсь в его руках. Вжимаюсь грудью в его ладони – прося, умоляя, требуя большего.

Жар внизу живота становится невыносимым. Все мышцы напряжены, пульсируют, требуют больше близости.

Мы целуемся – долго, жадно, не в силах оторваться. Каждый поцелуй – как маленькая смерть. Каждое касание – как воскрешение.

Жар внизу живота пульсирует в такт поцелуям.

– Не могу без тебя, – шепчу я, отрываясь от его губ на секунду. – Вообще не могу. Кажется, не выдержу так долго.

– Скоро, пташка, – обещает он. – Скоро, бля, выйду. И хуй ты куда от меня денешься. Да здесь всё решится. Сможешь спокойно приходить.

– Да? Отлично.

Внутри – искры. Тысячи маленьких фейерверков взрываются в груди, рассыпаются по телу, заставляют сердце биться чаще.

Радость – чистая, светлая, всепоглощающая – заливает каждую клеточку.

Но сквозь радость, сквозь это тепло, сквозь счастье – пробивается что-то ещё.

Холодное. Липкое. Пугающее. Воспоминание.

Про того мужчину из подвала, который меня зажимал.