Я смотрю на него сейчас – на этого страшного, чужого, незнакомого человека, который методично, удар за ударом, уничтожает Гера.
Где тот мужчина, который держал меня на коленях и слушал про цветы, которые я хочу посадить? Где тот, кто назвал квартиру «нашей»?
Он исчез. Растворился в этой тьме, которая сейчас льётся из него. Остался только Барс. Только зверь.
Я должна что-то сделать. Должна. Не могу больше стоять и смотреть, как Самир разрушает себя. Нас.
Но я не могу пошевелиться. Ноги приросли к полу, стали бетоном, стали частью этого серого, холодного, беспощадного коридора.
Голос застрял в горле, скрутился в тугой, колючий комок, который не вытолкнуть. Руки висят вдоль тела, налитые свинцом.
Это даже дракой назвать нельзя. Потому что руки Гера скованы за спиной. Он не может защищаться. Не может ударить в ответ.
Самир просто избивает его. Не дерётся. Не соревнуется. Не выясняет, кто сильнее.
Он – палач. А Гер – приговорённый. И этот вердикт уже давно подписан, утверждён, приведён в исполнение.
Внутри меня горит всё. Словно избивая другого – Самир мне в горло кислоту заливает.
Кожа плавится, как воск, стекает с костей, обнажает мясо, которое шипит, дымится, превращается в угли. Кровь кипит в венах, пузырится.
– Самир! – мой голос вырывается наружу, когда очередной стон Гера бьёт по барабанным перепонкам. – Самир, хватит! Стоп! БАРС!
Крик рвёт горло. Я чувствую, как связки натягиваются до предела. Голос ломается, переходит в хрип.
Но Самир не слышит. Он не тормозит ни на секунду.
Конвоиры бросаются к нему. А Барс стряхивает их, как мух. Самир оказывается сильнее нескольких мужчин. Яростнее.
– Прекрати! – кричу я. – Самир!
Он не реагирует. Словно вовсе не слышит меня за своей ненавистью.
Она пожирает его. Эта тьма, которую он так долго держал в узде, которую так старательно прятал за обещаниями.
Слёзы текут по моему лицу. И внезапно всё становиться неважным. Словно исчезает.
Действительно не важно. Всё уже решено. В тот момент, когда его кулак первый раз врезался в лицо Гера – в этот момент всё было кончено.
Отчаяние накатывает, смешиваясь с раздирающей агонией. Каждая клетка, каждый нерв, каждый миллиметр моего тела кричит.
Я смотрю на Самира сквозь пелену слёз. Не могу узнать. Потому что если это – он, настоящий, то значит, всё, что было между нами, было ложью.
И я чувствую, как внутри что-то умирает.
Каким-то образом охране всё же удаётся оттянуть Самира. Я не понимаю, как это происходит. Кажется, их стало больше.
Серые тени мелькают перед глазами, смываются в одно расплывчатое, бесформенное пятно. Я уже ничего не соображаю.
В ушах звенит, отдавая эхом ударов. Меня шатает. Тело перестало слушаться.
– Пошли, – голос конвоира пробивается сквозь звон в ушах. Он подталкивает меня.






