А если и будут, разве нельзя развести их в Ледовом дворце с бровастым однокурсником, и тогда Медведь успеет на свою электричку и, возможно даже, у него хватит денег, чтобы уехать на ней.
Как же отменить всю эту нелепость, его бесшабашность, такое количество людей возле него в ту ночь, каждый из которых был прав в своей маленькой роли. Только пьеса получилась грустная, и если бы она шла на сцене, то участники постановки могли бы выйти перед опускающимся занавесом: поправить фуражки, встряхнуть чубом, повторить на всякий случай: «Мы ничего не помним». Выйти и развести руками: так уж вышло, ничего не попишешь, никто не хотел.
Никто не обязан возиться с выпившим человеком, а то, что он может быть самым добрым, светлым, не корыстным, наивным и очень-очень нужным кому-то, не столь и важно.
За окном опять закружилась метель, и хлопья снега полетели в стекла.
– Не может он умереть вот так, просто, в этот серый день. Глупость какая… Сыну еще двух лет нет, он даже не запомнил папу. Я не говорила тебе про него. В больничной Вселенной у меня не могло быть ребенка. Потому что если бы он был, я бы давно сошла с ума.
Знаешь, я даже не попрощалась с ним, когда бежала на поезд, чтобы очутиться здесь, в этом коридоре. Не попрощалась, чтобы не пугать, ведь до этого мы ни разу не расставались. А потом отодвинула на задворки памяти, потому что должна была не думать о нем, если хочу вернуть ему отца. Звонки родителей, дрожащими голосами рассказывающих о том, что он ест, сколько часов спит и гуляет, старалась тут же забыть.
Кто-то там совсем маленький поел борща и спрашивал, когда вернутся мама с папой. Ко мне это не имеет никакого отношения. Я должна выжить тут сама и отобрать у смерти Медведя…
Скажи мне, разве можно потерять отца в год и девять месяцев? Вот так, на ровном месте? Встретился с друзьями и не вернулся.
Самое страшное – он его помнить не будет. Мой сын не будет знаком со своим папой. Как тебе это, а? Ты понимаешь, не будет знаком… Ты это понимаешь? А Медведь любит его больше всего на свете!
Знаешь, он так ждал рождения сына! Ехал через весь город ради того, чтобы сапоги на моих ногах застегнуть, только бы я через свой живот не наклонялась.
Знаешь, сколько планов у него было: книги читать, в кружки водить. Знаешь, они машинки вместе чинят. Ганы крутят. Что такое ганы? Ах да, ты же ничего-ничего не знаешь, это гайки. Малыш-то еще не говорит толком, но первое слово уже сказал четко, и это слово было —папа.
Знаешь, Медведь всегда боялся лечить зубы, даже с уколом. А когда родился сын, перестал бояться. Он говорил мне: вот я закрываю глаза и представляю его улыбку – самую счастливую улыбку на свете. А когда видишь перед собой лицо малыша, уже не страшно, не больно и вообще не важно, что с тобой происходит, потому что есть он, и это главное.






