ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Медведь» – дебютная книга Марии Ануфриевой, уже нашедшая отклики в литературной среде: «От прозы Марии Ануфриевой невозможно оторваться. Это очень страшно, потому что очень точно и очень правдиво. Но ужас не раздавливает, а мобилизует, потому что автор настоящий художник» (Александр Мелихов). Счастливая жизнь героев книги перевернулась в один миг. Он пошел на встречу с друзьями и не вернулся. Она искала его и нашла в реанимации без сознания. Ее домом становится белый больничный коридор, где она день за днем ждет выхода врачей, просит о чуде и пытается распутать клубок трагических событий, о которых он не может ей рассказать. Эта история никого не оставит равнодушным.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Может, он и жил все эти дни потому только, что где-то в оставшейся живой части его мозга навсегда запечатлелось лицо маленького сына. Может быть, там, на шоссе, два часа до приезда в больницу он помнил о нем, помнил его улыбку, потому и выжил?

Знаешь, наш сын проснулся и заплакал в ту ночь, в 4:30 утра. И плакал долго. Пока Медведь лежал на встречной полосе 686 километра Московского шоссе с разбитой вдребезги головой. Пока его друзья однокурсники мирно спали после выпитого. Пока водитель сбившей «Скорой» развернулся и освещал тело фарами, чтобы его не раскатали ехавшие по встречной полосе машины. Пока ждали взрослую «Скорую», которая имеет право оказывать помощь. Пока ждали вызванный из города реанимобиль, потому что обычная «Скорая» не может везти тяжелого больного. Пока два с лишним часа сдавленный гематомами мозг умирал, когда счет шел на секунды, а больница скорой помощи была в двадцати минутах езды. И не врачи, конечно, виноваты, спасибо им, что довезли его, живого. И никто не виноват, ну просто стандарты оказания помощи у нас такие. Не в кино же живем.

Знаешь, даже если Медведь умрет, я не буду плакать. Не буду, ясно тебе, не буду. Не буду! – беззвучно кричала я своей вселенной, окну, белому коридору, Бегемотику, компании с яблочным соком, понурой очереди, большой больнице, похожей на плитку горького шоколада. – Не буду, также как вы не будете.

Я не позволю этой дружеской встрече одержать верх над собой. Он позволил, дал слабину и оказался здесь. А я не позволю. Потому что внутри у меня появилось то, что так похоже на крылья. А еще потому, что нет сил даже плакать, я так устала… Нет. Не устала, я не имею права уставать, силы еще понадобятся, ведь он не может умереть, он еще борется. Не наша это история. Да и врач не звонит. Значит, он жив! Господи, вот я закрою глаза, потом открою – и ничего этого нет, и он идет мне навстречу по коридору. Как же я хочу его увидеть после всего, что довелось пережить. Как же правильно, осознанно, благодарно мы будем жить, Господи! Ты же можешь!

Наконец вышел высокий врач и начал беседу. Он не смотрел по сторонам, и я не могла поймать его взгляд. Я не встала в хвост очереди, чтобы не соприкасаться ни с кем из людей, и ждала, пока все пройдут.

Когда возле него оставался один человек, я медленно пошла к нему – и тут увидела пакет, который он держал в руках. Маленький красный прозрачный полиэтиленовый пакет. В таких носят на работу бутерброды.

Из пакета выглядывали иконы Ксении Блаженной и Серафима Вырицкого, а прямо на меня снизу вверх смотрел Медведь, держащий на руках сына. Рядом с фото лежал деревянный нательный крест, который я положила ему на грудь при крещении.

– Ваш муж умер в 14:50. Извините, что я не позвонил, – сказал врач и протянул мне пакет. – Тут всё собрали, как вы просили.