ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Я очнулась в другом мире, не помня ничего о себе настоящей. У меня есть разрушенная усадьба, непонятное прошлое и туманное будущее. Я не привыкла отступать и пойду вперед, чтобы узнать о себе все, что смогу. Ну и заодно усадьбу восстановлю. Я смогу. Я сильная. Усадьба леди Анны Надежда Соколова Я очнулась в другом мире, не помня ничего о себе настоящей. У меня есть разрушенная усадьба, непонятное прошлое и туманное будущее. Я не привыкла отступать и пойду вперед, чтобы узнать о себе все, что смогу. Ну и заодно усадьбу восстановлю. Я смогу. Я сильная. Глава 1 Глава 1 Очнулась я не сразу. Сознание возвращалось медленно, будто выныривая из густого, тягучего киселя, который обволакивал мысли, не давая им обрести форму. Первым делом я ощутила толчки — мерные, убаюкивающие, от которых муть в голове становилась только гуще. Меня покачивало, и это было неприятно, словно внутренности мои ехали отдельно от тела, а кости превратились в ледяные сосульки, звенящие друг о друга при каждом толчке. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд. Веки казались налитыми свинцом. Деревянные стенки, обитые потемневшей кожей, местами протертой до дыр, сквозь которые виднелась труха. Узкое окно, за которым мелькали размытые тени деревьев, сливающиеся в сплошную темно-зеленую стену. Карета. Я в карете. Напротив и рядом со мной сидели люди, но я не могла заставить себя посмотреть на них — лица казались размытыми пятнами, лишенными черт, как маски из папье-маше, забытые ненужным мастером. Голова… она была

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Под пальцами оно было шершавым и влажным, словно впитывало в себя сырость этих стен годами. Старик Мирк и кухарка Жанна остались внизу, провожая меня взглядами. Я чувствовала их взгляды спиной до самого поворота — два разных веса: один легкий, скользящий, другой тяжелый, почти осязаемый, давящий между лопаток. Мне хотелось обернуться, но я не позволила себе этого, только крепче сжала перила, чувствуя, как дерево скрипит под рукой.

Второй этаж встретил меня длинным коридором с рядом дверей, уходящих в перспективу, которая, казалось, сужалась к концу, словно коридор был длиннее снаружи, чем внутри. Обои на стенах отставали лохмотьями, свисая неровными полосами, которые шевелились от сквозняка — мне на миг почудилось, что это чьи-то тени отделились от стен и теперь тянутся ко мне. Ковровая дорожка под ногами истлела почти в труху, превратившись в жалкие остатки ворса, присыпанные серой пылью, и каждый мой шаг поднимал маленькое облачко, оседающее на лодыжках холодным налетом. Пахло здесь ещё сильнее сыростью и мышами — запах был настолько плотным, что я почти чувствовала его вкус: горьковатый, с металлическим оттенком, въедающийся в нёбо. Астер уверенно шла вперёд, к самой последней двери в конце коридора, и я заметила, что она старается наступать только на те доски, что не скрипят, — её походка была выверенной, как у человека, привыкшего красться.

— Ваша комната, госпожа, — сказала она, толкая дверь. Та отворилась с долгим, протяжным скрипом, и мне показалось, что этот звук разбудил что-то внутри дома — где-то глубоко, в недрах стен, отозвалось слабым эхом. — Здесь всегда было хозяйское крыло. Я каждое утро проветриваю, хоть толку и мало.

Она посторонилась, пропуская меня внутрь, и я переступила порог с неожиданным чувством, что вхожу в клетку. Или в убежище. Я ещё не поняла, что именно.

Комната оказалась больше, чем я ожидала. Высокая кровать под балдахином из тяжёлой, выцветшей ткани, которая когда-то была бордовой, а теперь выгорела до грязно-розового, напоминающего цвет запекшейся крови на старой простыне. Массивный платяной шкаф с зеркалом в трещинах — одна из них рассекала отражающую поверхность наискось, словно молния, и в этой трещине серебро почернело, глядя на меня черным зрачком. Туалетный столик с пустыми флакончиками, покрытыми слоем пыли, и огарок свечи в подсвечнике — свеча оплавилась так давно, что воск застыл неровными наплывами, похожими на пальцы, сжимающие фитиль. На окнах — такие же тяжёлые, пыльные портьеры, от которых пахло чем-то сладковато-приторным, гнилостным, как от букета, простоявшего в вазе слишком долго. Астер поставила саквояж в ногах кровати — я услышала, как тяжело он опустился на пол, с каким глухим ударом, — и подошла к окну, отдёргивая штору.