ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он очнулся в теле воскресшего пророка. Мир вокруг — жесток и безжалостен. Здесь вера — оружие. Боль — источник силы. Теперь он Глас Йорха — повелитель культа, где страдание считается священным. Ему предстоит разобраться в чужом теле, чужой войне и чужом культе… и сделать их своими. ... Он построит империю на руинах чужой веры. Когда путь к спасению лежит через страдание — кем ты станешь на этом пути? Повелитель Янгель Влад Он очнулся в теле воскресшего пророка. Мир вокруг — жесток и безжалостен. Здесь вера — оружие. Боль — источник силы. Теперь он Глас Йорха — повелитель культа, где страдание считается священным. Ему предстоит разобраться в чужом теле, чужой войне и чужом культе… и сделать их своими. Он построит империю на руинах чужой веры. Когда путь к спасению лежит через страдание — кем ты станешь на этом пути? Глава 1 Глава 1 Тонкие ажурные снежинки, ночное небо, гул ветра. Безмятежность и холод снаружи, боль внутри. Не та боль, что приходит, когда ударяешь мизинец о косяк, а та, что выгрызает изнутри, напоминая, насколько скоротечна жизнь. Я выдыхаю, но выдох не сопровождается облачком пара.Все чувства вытесняет боль. Она наполняет меня до краёв, не давая ни думать, ни двигаться. Горловой речитатив ломает тишину. Ему вторят барабаны. Мрачный, пугающий напев нарастает,вместе с ним усиливается боль. Лучше бы я сдох. Миг – и вместо тьмы я стою в ярко освещённом круге… В моих руках огромный выщербленный меч, увитый колючей проволокой.Напротив меня – здоровенный бугай в жутк

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нам нужно обсудить следующий шаг.

– Слушаюсь, повелитель, – склонил голову первожрец и заторопился к выходу. А я ощутил, что что-то в наших взаимоотношениях изменилось… Жрец кажется по-настоящему почтительным.

– Аластир, – окликнул я жреца.

– Мы вернем культу величие! – произнес я с тщательно выверенной долей уверенности в голосе.

– Не сомневаюсь, Владыка Боли, – кивнул первожрец. Спустя секунду я остался в одиночестве, размышляя, почему Аластир использовал именно этот титул.

Проводив жреца взглядом, я осторожно вытащил из колючей петли пояса ножны с мечом. Выпускать его из рук не хотелось.

Добравшись до своего каменного кресла и с наслаждением в него сел. Уперев кончик меча в пол, уставился на чашу со Слезой Тейры. В голове роились тысячи мыслей. Разум зайцем метался из стороны в сторону: от укрепления влияния культа в баронстве до мыслей о словах полоумного шамана.

Аластир оказался оперативен, и вскоре в мои покои вошли жрецы. Первой в комнату со свойственным ей напором ворвалась Кейра. Невеста Боли опять цвела: мелкие белые цветочки покрывали лозу, переплетенную с ее платьем, придавая ей праздничный вид. Ее глаза впились в меня с таким вожделением, что я даже немного смутился. Лишь спустя секунду я понял, что смотрит она не на всего меня, а на скрытый ножнами клинок.

– Шип Боли, – выдохнула Кейра. Казалось, еще секунда – и она начнет биться в экстазе. Тонкие побеги лозы на ее наряде затрепетали, вытягиваясь в сторону меча.

Следующим вошел Дорен. Его тощая ученица ничуть не изменилась. Поддерживая, она вела наставника, служа ему глазами. При виде меня ее лицо озарилось искренней и чистой радостной улыбкой. На фоне извращенной радости Кейры эта улыбка служила маяком нормальности.

– Повелитель, вы стали ближе к Йорху, – произнес Дорен, тепло улыбаясь. Его улыбку можно было бы назвать приятной, если бы не два красных провала на месте глаз. Ткань век зарубцевалась…, но увечье все равно было крайне красноречивым.

Аластир вошел последним, невозмутимо постукивая своим покрытым шипастой лозой посохом. Жрецы, не сговариваясь, отвесили мне поклон. Лишь ученица Дорена немного замешкалась, но вовремя сориентировалась.

– Мы внемлем словам Гласа Йорха, – провозгласил Аластир, стукнув посохом в пол.

– Отлично, я тоже рад вас видеть, – буркнул я, скрывая смущение. – Сегодня я собрал вас, чтобы обсудить предстоящее таинство милосердия.

Жрецы слушали молча, лишь Кейра дернула щекой, но раздражение так же быстро покинуло ее взгляд, едва он скользнул по клинку.

– Дитя барона Хариса больно, как и его мать. Мы явим им милосердие Йорха, – перешел я к делу. Лишь мимолетная мысль, что я все чаще говорю как какой-то клишированный жрец или паладин, неприятно кольнула сознание.