Говорить придётся вам, – неожиданно заартачился Алостир. Руки его сжались на посохе с такой силой, что по древку заструилась кровь. Заглянув священнослужителю в глаза, я не нашёл там ничего, кроме огня его извращённой веры. Не похоже, что он врёт. Алостир вообще подозрительно лоялен ко мне. Если бы у нас кто-то из церковных иерархов лишился памяти, его от руководства, неверняка, отстранили бы.
– Веди, – приказал я, твёрдо намереваясь довести начатое до конца.
Алостир коротко поклонился и направился к выходу из моих покоев. Стук его посоха эхом отзывался в стенах. Я двинулся за ним. За прошедшее время я почти привык к своему новому телу, постоянный скрип суставов больше не пугал, однако хотелось бы тело попрезентабельнее. Сейчас я больше иссохший труп напоминаю, чем живого человека. В таком виде разве что с фанатиками Йорха разговаривать, любой нормальный человек будет драпать от меня в ужасе.
Пока я копался в своих мыслях и целях на ближайшее будущее, до моих ушей донеслось едва слышное горловое пение. Выдолбленный в скале проход, освещённый призрачным, едва заметным светом лозы, неожиданно закончился. Мы оказались в удивительно просторной пещере. Лозы было не просто много – она занимала большую часть пространства, формируя что-то вроде маленьких колючих клетушек, которые громоздились друг на друга в три этажа. Вспомнив основы математики, я прикинул, что в пещере девяносто таких вот незамысловатых комнатушек, целиком состоящих из шипастых лоз.
– Глас Йорха требует тебя, Ларт! – заорал Алостир торжественно и для большего эффекта саданул пятой посоха в камень пола. Разнёсшийся по пещере металлический звон заставил лозу заскрипеть и зашевелиться. Спустя мгновение плетённая из шипастой лозы дверца на одной из клетушек со скрипом распахнулась. Из оттуда вылез покрытый кровью, шрамами и царапинами человек. Был он бос и оголён до пояса. Ноги его покрывали лишь широкие изодранные шаровары. Спустя мгновение он шустро спустился по верёвочной лестнице. Обилие шипов ему, казалось, ничуть не мешало. Ещё один псих – мелькнула в голове тревожная мысль.
– Ларт внемлет словам Гласа Йорха, – торжественно произнёс окровавленный фанатик. Кажется, Алостир называл их посвящёнными боли. Я тогда, помнится, подумал, что это очередное красивое название для религиозного чина, но всё, похоже, оказалось куда более прозаично. И от этого становилось жутко. Я не представляю, что должно твориться у человека в голове, чтобы он добровольно залез в подобную свитую из лозы клетушку. Обилие порезов и свежих царапин на теле Ларта прямо говорило, что внутри клетушки растение столь же колюче, как и снаружи.
– Во славу Йорха нам нужно принести великую жертву, – начал я, стараясь подражать Алостиру.






