Ни хрена же себе… Тетушка!
Бандит вздернул брови и застыл с загадочной ухмылкой.
Мне стало страшно уже не только за себя, но и за женщину, которая явно не осознавала, с кем сейчас разговаривает.
— Откуда тебе известно моё имя и что нужно от моей племянницы? — похоже, Елена Львовна очень даже комфортно себя чувствовала, бесстрашно взирая на бандита.
Вот это да…
Кто бы мог подумать? Я тут уже мысленно была несколько раз изнасилована и убита этим маньяком, а она вон как…
Ох, не нарывалась бы тетушка.
— Так племянница ваша, Елена Львовна, половине города имя ваше растрезвонила. Ну да ладно. Скажите мне лучше, кто вас по фене базарить научил? — он откровенно насмехался над бедной старушкой и новая волна ярости захлестнула меня с головой.
Скотина бандитская!
— Так муж покойный и научил. О Сене Свердловском слышал чего? — Елена Львовна не спеша сняла сапоги и небрежно отбросила их в угол.
Я бы на её месте уже минут пять, как бежала, громко взывая о помощи. Да я и на своём месте рванула бы, только меня до сих пор крепко держал за руку бандюган.
— Вот оно что… — улыбка его исчезла, а в глазах промелькнуло… Уважение?
Вот уж никогда бы не подумала, что такие способны испытывать подобные чувства.
— Ага. Вот так. А ты что забыл здесь? Блатхата это тебе, что ли? Или старших совсем уже ни во что не ставите, засранцы малолетние?!
«Малолетний» засранец засмеялся и покачал головой.
— Это, конечно, полный пиз… Ладно, Елена Львовна, удаляюсь. Я вашего мужа лично знал, хороший мужик был. Правильный. Но племянница пусть пока по улице не бегает: а то, неровен час, пришибу нечаянно.
— Поняли тебя. Девку мою до усрачки напугал. Иди уже! — прикрикнула на него старушка и отошла от двери, широко её распахивая.
Бандит повернулся ко мне и, склонившись прямо к многострадальным губам, обдал их горячим дыханием.
— Будь хорошей девочкой, с другими дядями не гуляй. Ты моя теперь.
Я выпучила на него глаза и лишилась дара речи, чему несомненно нужно радоваться. Обстановка-то не та, чтобы выпендриваться, и дело уже отнюдь не в бородатом разбойнике. Как бы авторитетная тётушка сама меня не «отходила».
Бандит ушёл, на прощание что-то сказав старушке, но та лишь махнула рукой и захлопнула за ним дверь.
Молча сбросила с себя куртку и пошла на кухню. Я же осталась стоять подпирая стеночку, пока не раздалось громогласное:
— Иди сюда, дубина!
Потихоньку зашагала на кухню, где вот-вот свершится моя казнь.
— Елена Львовна… То есть, тётушка…
— Ой, заткнись, несчастная. Дня не прошло, как в Москву приехала, а уже на братков нарвалась. Ужин разогрей, что ли, — она присела на стул, вытянув перед собой ноги.
Так, значит, не выгонит? Или изгнание откладывается?
Вот будь я на месте тётушки, уже давно выперла под зад ногой такую проблемную «пассажирку».






