ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Елтышевы», знаковый для нулевых годов, надолго задал литературе особую тему «обычной российской семьи». Кто они? Они – «народ»? Насколько мы – Елтышевы? Что кроется в нашем характере, если надежды почти всегда оборачиваются крахом, радость – привычкой, природа – врагом, сила – вседозволенностью? Что эти и другие елтышевы сделали (или не сделали) для себя и страны двадцать лет назад? Новое издание дополнено ретроспективой рецензий и современным взглядом на роман критика Константина Мильчина.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

В советское время были санкционированы соцреалистические саги о династиях «из коренника»: все эти «Журбины», «Строговы»… Вряд ли молодой еще Сенчин помнил об этом, когда назвал свой роман «Елтышевы» – не слишком благозвучным (от местного, сибирского диалектного словечка), но и не гротескным, рядовым родовым именем. Однако само собой получилось, что в итоге возникшей переклички давняя ложь побита ныне высказанной правдой. Речь идет о гибели семейства российских горожан, отмеченных советским наследственным проклятием. Действие из городских кварталов вскорости перемещается в зауральскую деревню «нулевых» годов, где-то, видимо, под Минусинском, ранее уже успевшим утвердиться на литературной карте писателя. Деревня (когда-то – «село», потому что там была «церква», окончательно разрушенная в хрущевские 60-е и теперь, когда можно бы и поставить заново, никому уже не нужная) – деревня эта крайне депрессивна: «мрут, мрут и мрут» от убийств и самоубийств, воруют что ни попадя, в том числе друг у друга, пьют не просыхая – от безделья и безысходности. Эта, несомненно честная, картина многих побудила квалифицировать «Елтышевых» как вторичный, чернушно-натуралистический извод знаменитой деревенской прозы. Но для Сенчина деревенский фон (кстати, особо беспросветный именно в глазах переселенцев Елтышевых) – только предлагаемые обстоятельства, рентгеновски просвечивающие душевный костяк членов семейства. Гибель рода совершается, как в античной трагедии, под ударами рока, заведенного исходным преступлением, но вместе с тем освещается как неуклонный вывод из социально-антропологического исследования. В результате него мы не испытываем очистительного катарсиса (страха перед участью героев и сострадания к ней) и, в отличие от древнегреческих зрителей, вынуждены взять сторону лишь одного неумолимого рока. Роковой для семейства день означен прописной цифирью: двадцать четвертое апреля две тысячи второго года. В этот день родоначальник, капитан милиции Елтышев, дежурный по вытрезвителю, едва не погубил несколько душ в импровизированной душегубке и, будучи разжалован и лишен ведомственной квартиры в районном городке, спустился вместе с семьей в свой деревенский аид, на жёнину родину. Происшествие воспринимается Елтышевыми как незаслуженный и случайный удар судьбы. Между тем вся семья отлично знает, на какие прибытки она не слишком худо существовала в годы переломной неразберихи вплоть до приключившегося краха: это предмет беззастенчивых семейных пересудов, препирательств отца и старшего сына Артема (младший, Денис, – на зоне за драку с тяжким исходом). А вот на какие: Елтышев на дежурствах обирал беспомощных выпивох, делясь, конечно, с подручными.