ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Елтышевы», знаковый для нулевых годов, надолго задал литературе особую тему «обычной российской семьи». Кто они? Они – «народ»? Насколько мы – Елтышевы? Что кроется в нашем характере, если надежды почти всегда оборачиваются крахом, радость – привычкой, природа – врагом, сила – вседозволенностью? Что эти и другие елтышевы сделали (или не сделали) для себя и страны двадцать лет назад? Новое издание дополнено ретроспективой рецензий и современным взглядом на роман критика Константина Мильчина.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Эту хлебную должность, считавшуюся блатной, ему удалось получить «после длинной очереди, нешуточной борьбы». Слово «блатная» – из доперестроечного, заметим, лексикона, да и вытрезвительские предания о чудесных шансах на скорое обогащение, когда попадается безответный клиент с тугим кошельком, – небось, не в нулевые и не в 90-е родились, а в благостные 70-е, время, сформировавшее капитана милиции и привившее ему такие вот профессиональные обычаи. Ниточка социальной аномии, беззакония тянется с отдаленных времен как «дело житейское». Однако Елтышевы, в самосознании своем, – люди отнюдь не аморальные, порядочные: «нужно вести себя по-человечески, исполнять свои обязанности, и за это будешь вознаграждаться» – таково их путеводное убеждение. Люди с чистой совестью – которая молчит. Свое нисхождение в бездну они переживают как крутое и болезненное понижение безупречно заработанного социального статуса. Николай Михайлович Елтышев, не раскаявшийся, конечно, в своей милицейской «строгости» (за которую поплатился нежданно-негаданно, из-за шума, поднятого его жертвой-газетчиком), совершает в деревне три убийства. Все три – почти не предумышленные, опять-таки по-эдиповски «роковые», но притом не засчитываемые себе их исполнителем как отрицательный моральный акт («Плевать!» – реакция на одно из них). И каждое – от раздражения на жизнь, которая в глазах убийцы все виноватее и виноватее перед ним. Человеческое правосудие его не карает, ибо такового в деревне нет – разбираться с очевидным виновником никому не с руки. Смерть вернувшегося младшего сына, последней надежды семьи, он накликает сам – озлобив односельчан попыткой вернуть прежний статус: вырядившись в свой милицейский мундир и рассыпая угрозы. И умирает в одночасье полгода спустя, ничего не уразумев. Сконцентрировать сочувствие на фигуре жены Елтышева – тоже не получится. При первой же серьезной невзгоде она мысленно предает их с мужем совместную жизнь, воображая другую, более удачную участь при ином выборе супруга и места жительства, а нынешнюю оценивая как оплошный недогляд. Ни в одном из мужниных деяний у нее нет алиби. Поражает вникновение автора в интимное подполье кроткой вроде бы Валентины Викторовны, когда муж покидает дом вместе с ее старухой-теткой, чтобы избавиться от той навсегда. «Присела к столу, замерла, прислушиваясь к своему необычному состоянию: и тревожно было, и жутковато, и торжественно, приятно. Так с ней случалось в детстве, в предновогодние вечера…» Потом она займется поисками пропавшей старухи, владелицы приютившей их избы, но в решающий миг сердце ее согласилось на устранение помехи. Неспособность к прощению, примирению между отцом и сыном ведет к сыноубийству.