– Отцепись ты уже от девушки! – приказала я. – Или ты уже к батюшке собрался ее вести?
– Только через мой труп! – воскликнул багровый ювелир.
– Не переживайте! Мы подождем. – кивнула я и быстренько добавила – Я хотела сказать, что вы вполне можете поменять свое мнение.
В храм никто идти не хотел. Только сама девушка и её мать. Но это и понятно. Я уточнила у ювелира какими качествами должен обладать будущий зять и он такое загнул! Сначала неприличное мычание, сквозь которое я расслышала пару новых образных вывертов. Повторила шепотом моей напарнице и та споро зафиксировала их в тетрадь. Затем ювелир раскатал губу на богатого и деловитого, и чтоб круглым сиротой был, и зависел только от его настроения и ещё куча всевозможных бредовых желаний. Маляр начал медленный отход от него за наши спины.
Серафима даже внимания не обратила на подобный папенькин словесный номер. Видать, привыкла уже. Только тихонько подбиралась к Тимофею чтобы хоть рядышком постоять с мужчиной, который не являлся ее родственником.
Мы с Веселеей переглянулись, выразительно стрельнули глазами на нашего смущенного работника и судьба молодых людей уже была нами решена. Извиняться потом не буду.
С работником и инвентарем мы вернулись к нашему небольшому зданию. И замерли. Мало того, что вывеска наша в одном углу не прокрасилась и там будто размытые звезды появились, дак еще и банка с краской опрокинулась и потекла на входную дверь!
Веселея стояла шокированная, Тимофей с интересом наблюдал за черными ручейками, стекающими по темно-зеленой двери, а я состроила из пальцев рамочку, выставила их на расстояние вытянутой руки и закрыла один глаз.
– Красим еще и дверь! – приняла я решение и хлопнула в ладошки.
От хлопка все очнулись, а мимо проходящие вздрогнули.
– Краски не хватит. – оценил фронт работ маляр.
– Мы не хотели ничего больше менять! – влезла с замечанием Веселея.
– Тут сам Единый подал знак! – подняла я вверх указательный палец. – Дверь в черный, ручки в золотой и получится дорого-богато. А когда еще и вывеска будет такая же, то лавка ювелира затмится нашим детищем! И вообще, я тут старшая и не надо со мной спорить!
– Мы ровесницы. – уперла руки в боки соратница.
– Ничего подобного! Ты весенняя, а я осенняя. – тут я поняла, что закапываюсь и перевела тему. – Брысь вверх и убирай следы преступного побега краски, а мы пока поговорим о твоей судьбе.
– О моей? – удивился Тимофей.
– И Серафимы. – поддержала меня Веся. – Или она тебе не нравится?
По заиканию, краснению и бледнению диагноз был поставлен даже ничего не понимающим стражником, который делал очередной обход.
– Вы уже открылись? – подошел он к нам. – Вик говорил, что только завтра.
– Завтра и открываемся. – влезла Веселея. – А тебе-то что, Марик? Ты ведь уже нашел себе невесту.






