Он не нашел Елену – лишь иссушенное тело, рацию и записку с сообщением: «Они здесь. Они говорят со мной. Показывают…»
Подземное убежище тоже оказалось пустым. Никаких следов борьбы или спешного бегства – только аккуратно сложенные личные вещи, погашенные системы жизнеобеспечения и одна запись на главном терминале: «Мы приняли предложение. Прости, Роман».
Один. Он был один в мире, который с каждым днем становился все менее человеческим.
Красный мох распространялся с невероятной скоростью, трансформируя ландшафт, изменяя состав воздуха, воды, почвы. Животные либо мутировали, либо исчезали. Появлялись новые формы жизни – странные, непонятные, словно сошедшие с полотен художников-сюрреалистов.
А над всем этим, по ночам, в небе появлялись светящиеся сферы – «наблюдатели», продолжающие свою работу по преобразованию планеты.
Роман спустился с холма и направился к небольшому озеру – одному из немногих мест, где вода еще сохраняла прозрачность, не зараженная красноватой субстанцией. Здесь он разбил свой временный лагерь – палатка, костровище, несколько ловушек для рыбы и мелких животных.
Удивительно, но «наблюдатели» не преследовали его. Иногда они появлялись в отдалении, зависая над кронами деревьев, словно наблюдая за ним – единственным человеком, отказавшимся от их предложения. Но никогда не приближались, не пытались установить контакт или причинить вред.
Возможно, они уважали его выбор. Или просто считали, что рано или поздно он сдастся и примет неизбежное.
Сев у костра, Роман достал потрепанный дневник – свою последнюю связь с человечеством. Он начал вести его на третий день после возвращения из базы «Восток», когда осознал масштаб своего одиночества.
«33 день после Выбора, – написал он. – Красная зона расширилась еще на несколько километров. Вода в ручье имеет металлический привкус, хотя внешне все еще выглядит нормальной. Сегодня видел странное животное – не то олень, не то волк, с прозрачной кожей, сквозь которую просвечивали внутренние органы. Оно не боялось меня, просто смотрело своими огромными глазами без зрачков».
Он закрыл дневник и подбросил ветку в костер. Пламя вспыхнуло, отразившись в темной глади озера.
Были моменты, когда сомнения накатывали с такой силой, что он готов был закричать в ночное небо: «Я согласен! Забирайте меня!» Но что-то удерживало – упрямство, гордость или глубинное чувство, что его выбор был правильным, несмотря на все последствия.
Действительно ли «наблюдатели» сохраняли сознание, душу тех, кто соглашался? Или это была лишь иллюзия, маскирующая простое энергетическое вампирство? Он никогда не узнает наверняка. И это незнание было, возможно, самым тяжелым бременем.






