ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Нельзя любить. Нельзя никому открывать свое сердце… Эта книга о трудной судьбе Пелагеи, родившейся в дореволюционной России, в семье однодворцев. Цепляющая за сердце история главной героини раскрывает читателю трагедию утраченной любви и заставляет прочувствовать все жизненные перипетии, в которые попадает Пелагея: революция, раскулачивание, личная трагедия, война… Готовы ли вы ощутить реальность так, как переживала ее главная героиня книги? Книга основана на реальных событиях. Лонг-лист Российской литературной премии в номинации «Писатель года по версии альманаха Российский колокол». Лонг-лист Московской литературной премии Биеннале 2024.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Павел это с женой и дочкой, открой, дядь Мить.

– Павел? – удивился Дмитрий. – Какой он сосед? Он на другой улице живет, – сказал он Поле.

– Открой, если знаком тебе, беда у них, раз ночью прибежали.

– Тут беда одна может быть, – проворчал Дмитрий, но дверь открыл.

Поля увидела несчастную пару с девочкой, которая тряслась от осеннего холода и желания спать.

– Спасибо вам, дядь Мить, «воронок» за мной приехал, еле по черному ходу убежали.

– Тебя-то за что?

– Не знаю, ничего не знаю. Моего деда, награжденного Георгиевским крестом за Первую мировую, увезли в лагеря в начале года. Никто не объяснил, за что. Теперь вот за нами приехали. Враги народа, наверное. Спрячь, дядь Мить, до утра. Уедем мы утром в деревню, на Смоленщину, только ночь позволь переночевать. Они как аспиды по всем дорогам катаются, сбежать не дадут, да и на вокзале сейчас дежурят постоянно.

– Я вам на полу постелю, мест то спальных у нас нет боле, – сказала Поля.

– Спасибо вам, храни вас Бог, – запричитала жена и бросилась целовать Поле руки.

– Ну, полно, полно, – вырвала свои руки у женщины Поля и стала стелить постель.

Дмитрий отвел ее в спаленку и закрыл дверь.

– Пелагея, я работаю в органах. Мне знаешь, что за такое будет?

– Никто не видел, куда они зашли. Если бы видели, давно уж постучались бы. Выгнать надо было?

– Я не знаю, что надо было сделать, но я не могу их тут прятать. Меня самого под суд отдадут.

– Мить, не доброе это дело сейчас рассуждать. Они уж и спать легли. Я их не выгоню. Если вскроется, скажу, что ты дома не был в это время. Я их приютила. А с меня какой спрос! Я в ваших делах не разбираюсь.

– Час от часу не легче! – рассердился Дмитрий.

В пять утра Поля встала проводить семью Павла. Они немного поспали, успокоились и выглядели сносно. Поля напекла им пышек в дорогу и сварила картошки.

– Прощайте, Пелагея, добро мы не забудем, когда-нибудь отплатим, ей Богу. Хоть ценой жизни.

– Идите с Богом, – ответила хозяйка и закрыла за ними дверь, перекрестив их на прощание, не ведая того, что слова Павла были пророческие.

***

Новый 1941 год семья Шаховых встретила весело. Еще в 1935 году неожиданно в правительстве прозвучали призывы к возрождению празднования Нового года. До этого времени елка была под запретом, как символ христианского Рождества. В Ефремове создавались дежурные бригады, которые в эти дни ходили по улицам города, и заглядывали в окна домов, чтобы определить, не празднуют ли тут праздник. Но после 1935 года новогодняя елка окончательно "стала служить" советской власти. Ее ассоциировали с Кремлем, а точнее с его пятиконечной звездой, и теперь она стала абсолютным символом нового строя.

В семье Шаховых случилось пополнение. В августе 1940 года Поля родила еще одну девочку. Назвали ее Зиночкой, а Маруся стала для нее второй мамой.