– Павел это с женой и дочкой, открой, дядь Мить.
– Павел? – удивился Дмитрий. – Какой он сосед? Он на другой улице живет, – сказал он Поле.
– Открой, если знаком тебе, беда у них, раз ночью прибежали.
– Тут беда одна может быть, – проворчал Дмитрий, но дверь открыл.
Поля увидела несчастную пару с девочкой, которая тряслась от осеннего холода и желания спать.
– Спасибо вам, дядь Мить, «воронок» за мной приехал, еле по черному ходу убежали.
– Тебя-то за что?
– Не знаю, ничего не знаю. Моего деда, награжденного Георгиевским крестом за Первую мировую, увезли в лагеря в начале года. Никто не объяснил, за что. Теперь вот за нами приехали. Враги народа, наверное. Спрячь, дядь Мить, до утра. Уедем мы утром в деревню, на Смоленщину, только ночь позволь переночевать. Они как аспиды по всем дорогам катаются, сбежать не дадут, да и на вокзале сейчас дежурят постоянно.
– Я вам на полу постелю, мест то спальных у нас нет боле, – сказала Поля.
– Спасибо вам, храни вас Бог, – запричитала жена и бросилась целовать Поле руки.
– Ну, полно, полно, – вырвала свои руки у женщины Поля и стала стелить постель.
Дмитрий отвел ее в спаленку и закрыл дверь.
– Пелагея, я работаю в органах. Мне знаешь, что за такое будет?
– Никто не видел, куда они зашли. Если бы видели, давно уж постучались бы. Выгнать надо было?
– Я не знаю, что надо было сделать, но я не могу их тут прятать. Меня самого под суд отдадут.
– Мить, не доброе это дело сейчас рассуждать. Они уж и спать легли. Я их не выгоню. Если вскроется, скажу, что ты дома не был в это время. Я их приютила. А с меня какой спрос! Я в ваших делах не разбираюсь.
– Час от часу не легче! – рассердился Дмитрий.
В пять утра Поля встала проводить семью Павла. Они немного поспали, успокоились и выглядели сносно. Поля напекла им пышек в дорогу и сварила картошки.
– Прощайте, Пелагея, добро мы не забудем, когда-нибудь отплатим, ей Богу. Хоть ценой жизни.
– Идите с Богом, – ответила хозяйка и закрыла за ними дверь, перекрестив их на прощание, не ведая того, что слова Павла были пророческие.
***
Новый 1941 год семья Шаховых встретила весело. Еще в 1935 году неожиданно в правительстве прозвучали призывы к возрождению празднования Нового года. До этого времени елка была под запретом, как символ христианского Рождества. В Ефремове создавались дежурные бригады, которые в эти дни ходили по улицам города, и заглядывали в окна домов, чтобы определить, не празднуют ли тут праздник. Но после 1935 года новогодняя елка окончательно "стала служить" советской власти. Ее ассоциировали с Кремлем, а точнее с его пятиконечной звездой, и теперь она стала абсолютным символом нового строя.
В семье Шаховых случилось пополнение. В августе 1940 года Поля родила еще одну девочку. Назвали ее Зиночкой, а Маруся стала для нее второй мамой.






