Поля посмотрела на внушительную банку еды и забрала себе. Детям Маруся разделила тушенку на равные части, а Поля к ней не прикоснулась.
– Вкусно фрицы едят, – сказал Лёня, получив тут же затрещину от матери.
В доме в этот вечер было очень шумно. Немцы что-то собирались праздновать. Поля так поняла, что победы на фронтах. Больше всего она боялась, что взяли Москву. У них не было никакой информации. У Ганса она не могла что-то спрашивать. Тайна, которая их связывала, не давала ей покоя. В любой момент она ждала бури. Ганс мог разозлиться, напиться, да что угодно. И тогда правда выплывет наружу. Но Поля заметила, что Ганс не пил самогон. Еще в самом начале их вынужденного знакомства он как-то ей сказал, что ненавидит спиртное. Зато остальные их постояльцы пили каждый вечер.
Немцы поужинали и стали играть в карты. Потом долго спорили, выбегали на улицу, ругались, убеждали друг друга в чем-то. И все их разговоры были о войне, о русских. Слова «Ivan», «bolschewiken», которые проскальзывали чуть ли не в каждой фразе, привлекли ее внимание. Поля поняла, что что-то не так. Вечером, когда Маруся и Поля убирали столы, Ганс присел на лавку и сказал:
– Мы находимся в 200 км от Москвы, но мы несем потери, большие потери. Русские оказывают сильное сопротивление, обороняя города. Никто такого не ожидал. Пока мы дойдем до Москвы, многие полягут на чужой земле, может и мои сыновья тоже. Сейчас я потерял с ними связь. Да многие погибнут, они просто пока не знают об этом. Сейчас наши генералы жалеют за вашим столом, что Россия – это не Польша и не Франция. Мы поняли, что вы сильный враг. Ещё полгода – и мы пропали. Еще вчера были радостные вести, а сейчас мы в растерянности. Все снова изменилось не в нашу пользу.
– Так может уйти с нашей земли? Домой, к детям, женам. Кровь зря льётся.
– Ваши солдаты Сталина предадут?
– Нет, ни за что. Ни Сталина, ни Родину.
– Вот и наши, матка, не предадут своего вождя. Нет у нас пути назад… и вперед нет.
Поля посмотрела на него внимательно. Сколько ему лет? 40? 50? Если сыновья воюют уже, значит, наверное, 50. Спрашивать она не стала. Но выглядел Ганс очень молодо. Она заметила, что все немцы выглядели немного не так, как русские. Они были ухоженные, выбритые – совсем другие.
– Вот уже более двух месяцев я в России и многое уже пережил. И скажу я тебе, матка, боюсь я, что домой не вернусь. Жену свою увидеть хочу и детей живыми, – продолжал Ганс.
– Увидишь, раз хочешь. Москву вам никто не отдаст, вот и война кончится. Вернетесь вы домой.
– Иди спать, дети заждались. Wollen wir sehen, wollen wir sehen4 …
Плохое настроение Ганса было легко объяснить. Дело было в том, что утром 6 декабря наша армия вела упорные бои на всем протяжении фронта от Шаховской до Ярославки. Немцев наши войска стали теснить.






