Но настоящей ведь не было – ни одной; я цеплялась за этот нолик, как за красный спасательный круг. И я пошарила в темноте, чтобы спасти себя. Нащупала канистру с бензином и шершавый спичечный коробок. Чиркнула вслепую, жар заплясал в руках. Когда всё вокруг занялось, я стояла среди языков пламени – безумная, черная, но нетленная и живая. Чтобы выжить, мне пришлось выжечь лучшее, что только у меня было. Я себе не судья. И просто сдаюсь на милость того, что единственно верный ход вещей был таков. Умер дедушка Мой дед брыкался до последнего, а всё равно умер. Проснулся в пять утра, оторвал календарный листик, умылся, побрился, вышел пройтись по любимой тенистой тропинке, вернулся, упал, всё. Надо ж уметь, успеть: в день смерти последний раз посмотреть на букашку, лето, оглянуться, прощальным взором окинуть. Уйти – вроде как сдаться, но ведь это не равно проиграть. Дед выиграл, пусть дед и умер. Дед – наш отец, последний из старшей родни; семья теперь сирота. Смерть – такая паскуда, вечно не вовремя; знаешь, что может заглянуть в дверь, а не ждешь. Я лежала весь день – и думала только о том, что дед умер. Написала Гоше, он сказал, что это очень ужасно и он сочувствует, и такая я бедная его девочка. Следующим утром упала родне на хвост, поехали хоронить. Дед болел, моя тетка забрала его к себе. Казалось бы, старость, тоска, – да, старость, тоска, но не только. Друг появился, другой дед, спортсмен. Вместе ходили, болтали, другой дед показал упражнения, мой дед повторял, легчало. Бывали долгие дни, и, в общем, всё было неплохо: рыжий желток на небе, прозрачность предгорья, пляшет река, снует драгоценная ящерица. Зимой скучнее, но ведь тоже как-то. Заглядывали в гости; новостей почти не было, но были байки, были были, было, о чем говорить. Осенью мой дед пошел к другому, тот не открыл. Мой дед постучал, посидел, отворил калитку, заглянул в окно. Другой дед лежал. Мой дед вызвал скорую. Сидел на лавке, пока не узнал, что вот и всё. И с кем теперь ходить? С тех пор дед ходил один. Дед умер, и мы приехали, и его привезли не к тетке, а в дом, который он строил, в котором прожил всю жизнь. Причитала плакальщица над иконой, приехал батюшка, спел. Аллилуйя хором, ну хоть подышали. За обедом соседка сказала, что к ней приходит мертвый муж. Родня пожала плечами. Соседка – сумасшедшая. Но хорошая, пусть себе. Муж приходит на рассвете, поговорят – и уйдет. Кому от бесед хуже стало. Дед умер в пятницу, да что за дисциплина, подгадал под выходные, чтобы все приехали, даже из Москвы. Дед лежал холодный и желатиновый, я гоняла мух прутиком, ну а как ему теперь еще помочь. Пыталась его запомнить; не понимаю, зачем. Живой и сейчас есть, а мертвого я на другой день позабыла. Когда на гроб падает первый ком земли, время пробалтывается, что линейно.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





