ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Но как мне быть с этим – мысль слишком страшная, ее лед жжет. Я одергиваю себя и мигом забываюсь, думаю о том, что ты не любишь, как я варю кофе, а твой затылок пахнет тщательно вымытой, страшно любимой псиной. И все эти глупости становятся еще одним одеялом, которое бережет мой сон. Вот мы и лежим, до конца ночи, два обнявшихся тела. Умерли так, что сами в это поверили. А завтрашний день мы будем жить – удесятеренно, неистово. Твердо спать Гоша не храпит; спит тихо, как ребеночек. Мы бы поместились без проблем и на односпальной, два человека толщиной с одного. Хорошо было занимать не слишком много места в мире, тогда мне казалось, что материя – это погрешность, прав один дух. В этом смысле мы почти идеальны. Гоша не любит мою кровать: слишком мягкий матрас. Утром он морщится, костям нет покоя. Я глажу его спинку, да какой же из шрамов на лопатках я больше люблю, левый или правый? Почему всегда надо любить что-то больше чем что-то. Лучше б их вообще не было, но они есть. Шрамы говорят – чудо, что ты жив, маленький тепленький рядом со мной лежишь. Да какой же ты у меня, красивее не было в мире людей. Диван у тебя дома давно провалился. Ты его никогда не складываешь, да и не сгоняешь с него собак. Бывает, вы так и спите: Гошечка, кошечка, собака, собака, собака. Иногда в этой чехарде можно разглядеть мою пятку или кусочек уха. Засыпать – уютно, спать – неудобно. Кошка пересчитывает рёбра лапками, псы хрюкают, плечо любимого – слишком твердое, одна кость. Нелепое гнездо из людей и зверей, свитое огромной теплой птицей. Но на кровать ты все-таки накопил, полутороспальную, с опробованным в магазине матрасом. Перед выносом пришлось всё же сложить старый диван, и во внутреннем ящике ты обнаружил четыре платья, уже и не вспомнишь, чьи, но вроде хозяйки разные. Очень хорошо, конечно, спать с твоими собаками на платьях твоих бывших любовниц, пока твоя жена пашет в ночную. Я включаю каргу и ворчу, будто бы для приличия. Но ведь позорная грязь ситуации к нам не липла. В эту засаленную мышиную норку заглянул Бог – и до́лжно быть благодарным за чудо. Шрамы Как синяк выцветает, только наоборот – сумерки. Договаривались гулять вдвоем, но утром Гоше стало плохо, и он остался дома. Мои друзья слишком взрослые люди, и встречу на выходных нужно назначать за неделю как минимум. Субботним вечером невыносимо – и я приехала в центр. Не то, чтобы в городе выносимо, но тут хотя бы движение. Ростов-папа справляется как-то один, раз уж мама еще не вернулась к нам. Может, сидел когда-то, но – завязал. Дядя в костюме прячет наколочку; имя мужское – другое, не то, которым представился. Если заметишь – не спрашивай. Делай, за что заплатили. Виноградовой терпкости воздух, путаешь запах и цвет. Грусть им созвучна, сладко горчит.