Гоша открывает рот так широко и ест так жадно, что лицо чуть краснеет, толстая жила вздувается на высоком лбу, чертики в глазах греются у огонька. На следующий день он пишет, что коленки болят. Я пишу, что поцелую коленки, и в глазах чуть щиплет. Он решает катать чуть меньше, но коленки всё равно болят. Ну и как так, без скейта и без денег, с одними макаронами и болью. Да откуда ж я знаю. Я просто хочу целовать твое сощурившееся смешное лицо и чтобы тебе не было больно. А после – поймать улыбку, оба передних зуба сколоты перевернутой «м», подобие дабл ю, в слове «люблю» – дабл ю, всё написано прямо на его лице. «Нет денег» нахлынуло грозной волной, когда Гоше потребовалась операция. Коленки болели два месяца: сдали сухожилия. Правое колено стало выходить из пазов, левое за малым. Генетическая болячка ела соединительные ткани. Первым (и больше всего) досталось легким, теперь вот в колени стрельнуло. Да так стрельнуло, что ноги, того и гляди, повиснут как бесполезные тряпочки. Гошины красивые ноги, источник веселья и приключений. Ну не могло быть так, немыслимо, несправедливо. Он присмотрел себе фиксатор для колена, затем понадобились и костыли. На костылях держался прямо, уверенно. Я сказала, чтоб он не боялся опираться на меня всем весом, но он всё равно осторожничал. По лестницам мы спускались и поднимались в обнимку, сплетаясь в членистоногое. Едва напряжение отпускало, мы целовались. Вся боль, вся беда исчезала. Когда он показался врачам, они его долго ощупывали и просвечивали. Правое колено нужно вскрыть и сшить там всё по-другому – так решили. Левое, скорее всего, придется тоже, но позже. И это даже не так дорого стоило: выходила сумма около ста тысяч. Но у Гоши вообще нет денег, нет денег, нет. Черт знает сколько ждать бесплатную операцию по страховке. Колено болит, как на собаке не заживет, не ходишь уже, еле лезешь. Где взять денег, где. У меня денег тоже нет, зато есть кредиты за рабочий комп, обучение, стиралку. Гоша будто в яму упал, а я хожу сверху, тяну к нему руки, но он не может достать, такие они короткие, неправильные, мои руки. Отрезать бы левую, взять ее правой, опустить в яму, тогда бы длины хватило. Но хоть один из нас должен оставаться целым. Инвалидность взрослого – это только его проблема. Государство самоустранилось, за исключением ежемесячных подачек. Жалостливую рекламу по телику не пустят – кому интересно помогать здоровому лбу, пусть сам себе помогает; а в детях, даже в больных – будущее, пусть и по заранее известному сценарию, кривенькое. На крайняк, поможет какой-нибудь благотворительный фонд; но прийти туда – это как расписаться, что ты едва ли дееспособнее бродячего кобеля. И, в целом, можно же жить нормально, аккуратно.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





