ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Впрочем, не вижу в том проблемы: живы мы слишком временно, а вечны мы вечно. Если нам, разумеется, повезет. Сегодня солнце, и голубой от неба канал Грибоедова – не Прага совсем, а Венеция; мои уши рады любой лапше, пусть уж будет итальянская. Города много, и хочется всюду ходить пешком, будто вечной моей усталости и не осталось, где там то горе было, да за тридевять земель. В эти два месяца даже неплохой день был будто заштрихован гигантской тенью, небо и на закате серое, и на рассвете, всегда. А сейчас – голубое, впервые, и, может быть, получится как-то жить дальше, и можно опять дышать. И так хочется, чтобы всё стало совсем хорошо, и я пишу Тимуру, пусть и знаю, что он всё испортит. Тимур с женой ждут третьего. Невольно прикидываю сроки; всё случилось в юном месяце апреле, должно быть. Когда мы любили друг друга, второму исполнился год. Я сглупила, влипла в это мелкое блядство сослепу, по моральной близорукости. Ему надоело, мне обрыдло, ну и нормально, и слава богу, только вот у меня – горе, и я приехала. Я приехала и написала, и Тимур ответил. Вроде обнялись при встрече, а вроде и как друзья. Вокруг молодая осень, и дело к сумеркам, и Петербург, а мы знай себе лясы точим о прежней работе. Чего только перемкнуло тогда друг на друге – непонятно. Парень как парень, дружок как дружок. С беременностью у них всё хорошо, жена как родильный спецназовец, что ей уже будет, с третьим к тридцатке, роту родит, не поморщится. Денег хватает, ну, повышение все-таки, жалко, что со мной всё так, но он что, он ни при чем. Квартира чуть маловата жить впятером, но там видно будет, материнские капиталы, ипотека, да и Тимур пашет. Такой хороший отец Тимур, опора жене, утешение детям. Мне – хоть вешайся. Мы стоим в вагоне метро лицом к лицу, мне выходить в центре, ему ехать до конца ветки. Белая стрела через черное подземелье, начиненная ядом, пущенная точно в цель. Тимур приобнимает меня за плечи, склоняет голову набок, рассматривает меня с ласковым любопытством, вроде я пушистая зверушка какая-то. Вагон останавливается. В нелепом порыве тянусь к нему и целую в губы, с плеча убегает сумка, ловлю в движении, выскакиваю из вагона. Поезд уходит, а вечер переполняется через край. Какой же восторг, чудо, снова поцеловать дорогого мальчика, когда прошлого не смогла чмокнуть на прощанье даже в лоб. И шумный Невский будто всё знает и рукоплещет. Силясь не расплескать свое счастье, легонько толкаю прохожего, чтоб под ногами не путался. На следующий день Тимура и нет: как дела, приветы, всё сообщениями. Вечером пью кофе с давней подругой, горюю с достоинством, говорю, что любила, говорю, что держусь.