ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отпели Гоше был месяц, деду был год. Поехали поминать в деревню. Местную церковь построили в девяностые, это дом из белого кирпича с луковицей на макушке. Пестрый от цветов дворик, в грунте ли, в кадках – везде. На кладбище тоже цветы. Перед службой мама и тетка дали записку. Мы вошли внутрь, в золото утра. Святые в рядок, как за партами, – это алтарь. Крестишься, путая образа, – всё к хорошему. Святые разводят руками – хоть так. Батюшка запел «Со святыми упокой». Перечисляет мертвецов по именам. Первый в строю – Георгий, новопреставленный. По росту их что ли строят, кто разберет. Батюшка поет. Женщины вторят. По краешку все стоят, центр зала – пустой. Косят золотые струны из окна в пол – это нам сверху арфу так тянут, аккомпанемент. Кто б подыграл. Чудится гроб – туманный, прозрачный, стоит прям под куполом. Там высокий лежит, молча слушает. Гоша с Надей – атеисты, из морга на кладбище, и нечего баловаться, разъезжать. А ведь отпеть-то надо. И я пою, и он – здесь. Чуть тишина – и рассыпется, ускользнет. Тетка бросает маме: – Надо ж, как имя совпало. На днях умер тезка, да может, и не тезка, а Юрий. Гоша мой скромно шел дальше в списке, гурьбой. Вещи В доме деда теперь родня обитает. В деревне одно развлечение – ходить на похороны. И на поминки, если позвали. Кричу брату: – Вить, а что за птицы над огородом? – Та орлы… – и махнул рукой: ерунда. Держат плечами небо, медленно сверху парят. Ходили в пролесок, брат похвалился: стащил мандрагору с моря, высадил здесь по секрету. Сам не знает, зачем, просто это смешно. На гвоздях в прихожей – дедовы фуражки. В бане – бабкин флисовый халат. Ее лет пятнадцать нет, а халат висит, будто бабка выйдет сейчас из парилки. Душистая, чистая, словно паром омытая изнутри. Вещи покойников – здесь такие же хозяева, как и живые. Сторожат их присутствие, не дают забывать. Деревенские чуют закон природы; жив или мертв – разница только во времени. Ну и чего бояться? Яблоко упало, примяло траву, и это норма, закон тяготенья. Мир просто таков, и что с него взять. Что даст, то возьмут. Может, у Бога мертвых и нет, но у человека их – полчища. Лежат себе, ждут. Чего? Да хоть бы в гости зашли. Кладбище – на холме, в музыке птиц, в шарканье листьев. Сквозь перемены моды на имена идешь. Станешь у деда, мысленно брякнешь «Привет». Он молчит. Постоишь-постоишь – и почувствуешь, что всё хорошо. Смерть – это всего лишь смерть, а вещи – лишь вещи. Не так уж и страшно носить общий с покойником гардероб. Нечего делать Но горе такое – не перескочишь ступеньку. Если болит, значит – время болеть. В городе пусто, людей полно, но без толку. Не знаешь, куда податься, с кем говорить. Пишет Тимур, среди дня, невзначай. «Дела твои как?» Что тут скажешь. Он отвечает: «Знаешь, когда хоронили отца, я видел черную яму.