И в миг тот казалось, что и правда простил, и даже меня, дурищу, в Царствие Небесное пустит. Иду искать Спустя три дня мне приснился Гоша. Посмертные сны с его участием легко разбить по категориям, обобщить. Первую разновидность я бы провела по классу работы мозга: обычная возня с милым и дорогим сердцу, зачастую мимо осознания его смерти. Так, на излете первой недели после я увидела детальную постельную сцену, и, проснувшись в здоровом возбуждении, эту самую сцену домыслила до логического конца, то ли про себя, то ли прошептала: «Спасибо, любимый». Снова плакала, но стыдно не было. Разве может быть стыдно за любовь. Вторая – самая неприятная, я чувствую в ней трансцендентный источник; этот вид сна я называю покойничьим. Раздосадованный своей смертью мертвец мотает живому нервы, будто его кончина – это рана, которую можно заштопать, если вить из живого веревочку. Мертвец опознаваем безошибочно, при этом всегда безобразно карикатурен относительно живого прототипа. Так, мой за малым не двухметровый Гоша в покойничьем сне обратился в крошку, лишившись как минимум четверти своего роста. Худоба и прозрачность также дошли до предела, а мои нервишки он методично наматывал на кулак, тянул из меня все жилы. Говорил противным голосом гадости, из которых следовало, что никогда меня не любил, но любви в ответ требовал, до плача, до зубовного скрежета. В другом таком сне я видела, как чудесный мой мальчик со взглядом лукавым обращается в серого длиннобородого старика. Обращение это не является необратимым, оно пульсирует, будто луч стробоскопа: вспышка – и молодость, вспышка – и старость. Какое-то время мой сон заливает эпилептическое моргание света, и лишь за секунду до того, как очнуться в лихорадочном страхе, я обнаруживаю у себя на коленях мертвую голову Гоши-старика. Третью разновидность снов мне трудно определить; может, потому, что я видела такой только один, в Петербурге, спустя два месяца после Гошиной кончины. Он приснился мне здоровее и крепче, чем был при жизни. Такая поджарая, жилистая фигура, наверное, была бы у него, если б он не был болен. Его широкие плечи украшали эполеты из длинных черных перьев, вокруг глаз брызнула мелкая россыпь рубиново-красных камней. Тонкий, но сильный, несущий свою красоту с ленцой и достоинством, чуть растягивая слова, Гоша поведал мне, что его позвала участвовать в модном показе какая-то девочка. Он и согласился, а чем тут еще заняться, больше нечем. Прямо во сне меня кольнула ревность: вот так уже, значит, дела там у тебя какие-то, подружки… Но что тут скажешь – в разделяющей нас пропасти длиною в вечность остается только порадоваться, что любимый мой – не один, в чистилище уж нашлась компания таких же цветастых балбесов. Этот последний сон принес мне подобие успокоения.

Об этой истории
Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань





