ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Анна Чухлебова – прозаик, автор книги «Лёгкий способ завязать с сатанизмом», финалист премии «Лицей» и лауреат Московской Арт-премии. Живёт в Ростове-на-Дону. Новый роман «Вдовушка» – это «хроника одной смерти, объявленной заранее». И – хроника одной любви, оказавшейся длиннее жизни. ... Каково это – любить того, кто скоро умрёт? Любить исступлённо, неистово, на разрыв – и жить в постоянном страхе и ожидании финала. Каково это – любить после смерти? Жить в кромешной темноте, когда вокруг никого нет, кроме себя самой, а себя ты – не выносишь. Это исповедальный текст об очень странной, причудливой любви – и о такой обычной, будничной смерти; о том, как в воронку от больших метеоритов (привет, 2020-й; привет, 2022-й) врезается метеорит гигантский: личный. Содержит нецензурную брань

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Будем честны, на тот момент даже голограмма могла бы удовлетворить мои нехитрые притязания в общении. Страшная правда в том, что если идти в глубину, то тут бы вообще никто не справился. В бездонный колодец и плюнуть не страшно: всё равно не напьешься. К декабрю я смертельно устала – и разнылась одной из своих теток. В ее голове тут же щелкнуло; мне кажется, у нас есть сходство в скорости реакций. Того, что случилось дальше, я не смогла бы предвидеть. В тот момент, когда я шла по Пушкинской в фиолетовом лаковом тренче, мне казалось, что я вечно буду одна. Пусть и телефон в кармане прогудел очередным приглашением на свидание. Дуче Милый, нежный мистер Дуче, где вы были во время путча ГКЧП? О, вы стояли, бежали там, редкий умный мальчик, не продавшийся за стеклянные бусы и колу. В колонне монархистов, что? Да, наш Древний Рим, СССР. Очередной Владимир Красно Солнышко несет пост в мавзолее. Совершенно никаких противоречий тут нет. А глазища ваши сверкали так, что впору обняться армянам с азербайджанцами. Тремя годами раньше вы пытались среди ночи снять огромное красное знамя – и поймали его хребтиной, позвоночник чуть не треснул. А ту историю с синагогой лучше и вовсе не вспоминать. Если б мы были ровесниками, женились бы еще тогда, завели бы детей. А позже, годам к тридцати пяти, мне ваши выкрутасы опротивели бы в край. «Чао, Дуче!» – сказала бы я, и мы б спокойненько развелись, высчитав с нахапанного вами за жизнь положенные алименты. Я б завела молодого любовника и совершенно бы по вам не скучала. Дети были бы сыты. У меня были бы дети! Даже немножко жаль, что мы разминулись во времени на двадцать лет. Нас свела моя московская тетка, всё еще красивая блондинка. Ее бывший муж мелькал по телику и оставил ей фингал на прощанье. Ее нынешний, хоть и бегал по молодым, но души в ней не чаял. Тетка тоже бегала, и не чаяла. И долго, долго шептала мне в трубку, когда узнала о Гоше. Прошло четыре месяца – и тетка позвала меня к себе. Чувство дома я потеряла; быть в месте, которое домом было, невыносимо. Самолеты не летали уже почти год – и я снова села на поезд. Он качался, громыхал, вез. Знакомство было обставлено. Привычная к свиданиям, я совершенно не смущалась. У Дуче были деньги, это важно, – но ведь сердце важнее. Мы мило болтали, а хотелось – просто на ручки. И сделать вид, будто мне десять. И будто никто у меня не умер, и будто мой город не превратился в прифронтовую столицу, будто первые ласточки беспилотников не докучают нам. Будто мне десять, и даже не пубертат, и вот, добрый дядюшка купил мне мороженое. А небо такое синее над Кремлем… Декабрьская несусветица. Зачем мне зимой мороженое? Может, я детеныш белой медведицы, и не признаю других сладостей. Чуть что, так русские – в Сибирь. Я там не бывала, но мало ли.