Ива не могла объяснить, откуда она это знает. Помнит. Откуда приходят все эти воспоминания о людях, которых она никогда не знала и не видела живыми. Воспоминания такие яркие, будто все это случилось и, хуже того, прямо сейчас случается с ней самой. В груди похолодело. Неужели и она, сама того не замечая, постепенно становится частью буньипа? Может, таким вот образом он и поглощает все и вся? Не пожирает, а просачивается изнутри? – Утопил в реке? – спросила она. – Но ведь вода – это тоже зеркало. Неужели ты не видел в ней свое отражение? Буньип не ответил, но что-то переменилось. Слияния и поглощения Позже, когда Ива рассказывала эту историю Матушке, и потом, когда она пересказывала ее за обеденным столом Поварихе и другим жильцам дома, на этом месте она умолкала и молчала порой по несколько минут, пока ее слушатели ерзали на стульях. Сколько она ни пыталась, ей никак не удавалось найти правильные слова, чтобы описать, что именно произошло и что именно переменилось. – Он как будто вывернулся изнутри наружу, – сказала она, но эти слова не говорили ничего. – Он распустился, как цветок, – сказала она в другой раз, но и это было бесконечно далеко от того, что она увидела. «Он распался», «я увидела его целиком» – каждое из этих описаний содержало лишь малую толику того, что на самом деле предстало перед ее глазами, и в конце концов она остановилась на одной простой фразе: «Что-то переменилось, и я увидела буньипа». На самом деле он оказался не таким уж и огромным – меньше, чем Ива его себе представляла. И гораздо меньше, чем могло бы быть существо, которое включало в себя столько всего. Впрочем, точно сказать, какого он был размера, Ива не могла. Буньип расплывался. Не в том смысле, что он ежесекундно менял облик – это было бы проще и понятнее, а в том, что он выглядел как множество существ одновременно. Ива смотрела на буньипа и не понимала, как же он выглядит. Чудище состояло исключительно из деталей, кусочков того и этого, но эти детали не соединялись в единое целое. Ива могла видеть их по отдельности: кривой желтый коготь, круглый глаз, красную шкуру или же голый крысиный хвост. Лицо старика и лицо девочки лет двенадцати, лицо другой девочки… Однако, стоило Иве попытаться сосредоточиться на одной из этих деталей, все прочие начинали распадаться и таять. Ива попятилась, но вдруг резко выпрямилась и расправила плечи. – Ну? Так лучше? Быть тем, кто ты есть? – Нет, – ответил буньип голосом Хендерсона. – Так я пуст. Ива нахмурилась, пытаясь понять, что же это значит. Сейчас облик буньипа уподобился отражению в дрожащей воде: одновременно оставаясь неизменным и в то же время непрерывно меняясь.

Об этой истории
Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Дом Ночи Дмитрий Колодан Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Глава 1 Глава 1 Сделка Женщина была мертва и знала об этом. Она уже не чувствовала боли. Боль была вначале: яркая вспышка в мгновение выжгла ее изнутри. Боль ушла, и остался только холод, ледяным шаром набухавший внизу живота. Женщина не помнила, как выбралась из горящей машины, не помнила, как вытащила из нее своего ребенка. Это случилось давно, когда она была жива. Сейчас она лежала на мягкой земле, жадно глотавшей последние капли крови. Изломанное тело, освещенное алым пламенем. Муж остался в машине. Сквозь огонь еще виднелся темный силуэт, но женщина не смотрела в ту сторону. Все было кончено. Рядом захлебывался в писклявом крике младенец. Девочка хотела есть, она замерзла и испугалась. Женщина ничем не могла ей помочь. Хотелось плакать от бессилия, но в глазах не оста





