Должно быть, мама уснула, так и не дождавшись: сейчас она быстро уставала, а когда переживала – еще быстрее. Однако в любом случае разговора не избежать и отложить его до утра не получится. Спит мама или нет, она все равно ее ждет. Кати стянула кроссовки вместе с размокшими носками и на цыпочках прокралась к двери в спальню. Сунула нос в узкую щель. – Ма… Я дома. Я… Никто ей не ответил, и Кати рискнула открыть дверь пошире. Мама не спала. В комнате вообще никого не было, только сбитое одеяло валялось на полу. Кати уставилась на эту картину, не понимая или отказываясь понимать, что она может означать. Затем, все так же на цыпочках, она прошла на кухню. Мамы не было и здесь. За столом сидел Герберт, мамин приятель. Сказать по правде, Кати понятия не имела, как ей его называть и как к нему относиться. Не отец, разумеется, и даже не отчим. Чтобы он стал отчимом, они с матерью должны были хотя бы расписаться, но ничего такого не планировалось. Но он нравился маме, и Кати считала, что должна уважать ее выбор. Единственное, чего она не могла понять, так это того, как сам Герберт относится к ее маме. С одной стороны, он носился с ней как курица с яйцом, окружал всяческой заботой. А с другой – Кати не могла отделаться от чувства, что причина тому – исключительно ребенок, которого мама носила под сердцем. Герберт всегда называл его исключительно «мой ребенок» и никогда – «наш ребенок». Впрочем, если подумать, все было не так и плохо. Кати слышала достаточно гадких историй о том, какие бывают отчимы и сожители, и на этом фоне Герберт выглядел настоящим агнцем. Он не приставал к ней и не подглядывал за тем, как она моется в душе. Ни разу не поднял на нее руку. Иногда повышал голос, но лишь в тех случаях, когда ему казалось, что она может навредить ребенку. Например, когда она слишком крепко обнимала маму или клала голову ей на живот, чтобы послушать, как копошится маленькая жизнь. Чаще всего Герберт ее просто не замечал. Даже сейчас, когда она прошла на кухню, он скользнул по ней невидящим взглядом и слегка нахмурился, будто не сразу вспомнил, кто она такая. Мамы рядом не было. Зато на столе стояла початая бутылка вина и лежала какая-то закуска – неаккуратные бутерброды, вялая зелень. Кати удивилась: раньше она ни разу не видела, чтобы Герберт выпивал. Кати застыла в дверях, не решаясь заговорить первой. – А, Катинка. Пришла наконец? Много уроков в школе? – Вроде того. А где… – Да ты проходи, садись. – Герберт кивком указал на стул. На негнущихся ногах Кати вошла в кухню. – Твоя мать сказала, чтобы я приготовил тебе поесть. Я варил макароны, да что-то прозевал, короче, разварились в кашу. Пришлось все выбросить. – Спасибо. Я не голодная, – сказала Кати, хотя есть хотелось так, что крутило живот. – А… И не смогла больше сказать ни слова.

Об этой истории
Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Дом Ночи Дмитрий Колодан Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Глава 1 Глава 1 Сделка Женщина была мертва и знала об этом. Она уже не чувствовала боли. Боль была вначале: яркая вспышка в мгновение выжгла ее изнутри. Боль ушла, и остался только холод, ледяным шаром набухавший внизу живота. Женщина не помнила, как выбралась из горящей машины, не помнила, как вытащила из нее своего ребенка. Это случилось давно, когда она была жива. Сейчас она лежала на мягкой земле, жадно глотавшей последние капли крови. Изломанное тело, освещенное алым пламенем. Муж остался в машине. Сквозь огонь еще виднелся темный силуэт, но женщина не смотрела в ту сторону. Все было кончено. Рядом захлебывался в писклявом крике младенец. Девочка хотела есть, она замерзла и испугалась. Женщина ничем не могла ей помочь. Хотелось плакать от бессилия, но в глазах не оста





