Приходилось начинать заново, а уж сколько было этих попыток… Они прошли через болото и снова оказались среди гигантских деревьев. Охотник не стал делать привал, хотя Ива очень на это надеялась, и повел ее дальше узкими звериными тропами. Ничего не оставалось, кроме как стиснуть зубы и продолжать считать шаги: семнадцать, двадцать пять, восемь, опять семнадцать… Бессмысленные цифры окружили ее, стучались в голове в такт ударам сердца, гоня все прочие мысли – четырнадцать, девять, двадцать два… Ива так устала, что в любой момент готова была упасть и умереть. Прямо здесь, на лесной тропинке, в тени еловых ветвей и головой в черничнике. Усталость давила на нее, словно все мышцы обратились в гранит; в боку кто-то ковырял невидимым раскаленным гвоздем. Ива продолжала идти только потому, что уже не могла остановиться. Как ожившая деревянная кукла. Шаг, еще шаг. Семь, двадцать один, девять… Всю дорогу Охотник молчал. Он шел впереди и не оборачивался, чтобы взглянуть, поспевает ли за ним крестница или она давно отстала, потерялась в лесу, а то и вовсе утонула в болоте. Ива же не решалась его окликнуть. Она не сомневалась, что Охотник зол на нее, сильно зол, однако не могла сказать, что же его рассердило сильнее: то, что она нарушила правила, или то, что по ее вине он упустил Первозверя. Длинное ружье висело у него на плече и на каждый шаг било его прикладом по ноге, понукая и заставляя идти быстрее. На другом плече висел колчан с луком и стрелами. Ива смотрела на свое оружие и гадала, вернет ли его крестный или заберет навсегда? И лишь в одном можно быть уверенным – теперь крестный никогда не возьмет ее с собой в Большой Лес. У нее был шанс, а она его упустила. Провалила самое главное испытание в своей жизни. Ива едва сдерживалась, чтобы не разреветься от обиды. Держалась лишь потому, что понимала, что слезы все испортят. Небо затянула грязная облачная пелена, такая же как у нее на душе – без единого просвета. И вдвойне было обиднее оттого, что теперь Ива была обязана вернуться в Большой Лес. Она должна выяснить, что означало «прости» Первозверя. Это слово и тихий голос зверя, звучавший в голове, точили ее изнутри, как жук-короед вгрызается в самое твердое дерево. Терзали не плоть, но мысли. И если она не разгадает эту загадку, ей не будет покоя. Лес начал редеть; деревья становились тоньше, сосны и ели уступили место черной ольхе и березкам с мелкими ядовито-зелеными листьями. После теней и сумрака Большого Леса они казались особенно яркими. Еще спустя какое-то время Ива разглядела просвет между деревьями. В ту сторону они и направлялись, а им навстречу ползли лоскутья тумана, похожие на парящие над землей грязные, полуистлевшие тряпки.

Об этой истории
Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Дом Ночи Дмитрий Колодан Ужасно далеко и бесконечно близко, на краю заката, где сны обретают плоть, стоит этот Дом. Хозяйка его – Матушка Ночи, повелительница грез и забытых историй. Здесь обитают невероятные существа, призраки и чудовища… И маленькая девочка по имени Ива. Она живет среди монстров, но даже не подозревает, что настоящие кошмары ждут ее за стенами Дома. Глава 1 Глава 1 Сделка Женщина была мертва и знала об этом. Она уже не чувствовала боли. Боль была вначале: яркая вспышка в мгновение выжгла ее изнутри. Боль ушла, и остался только холод, ледяным шаром набухавший внизу живота. Женщина не помнила, как выбралась из горящей машины, не помнила, как вытащила из нее своего ребенка. Это случилось давно, когда она была жива. Сейчас она лежала на мягкой земле, жадно глотавшей последние капли крови. Изломанное тело, освещенное алым пламенем. Муж остался в машине. Сквозь огонь еще виднелся темный силуэт, но женщина не смотрела в ту сторону. Все было кончено. Рядом захлебывался в писклявом крике младенец. Девочка хотела есть, она замерзла и испугалась. Женщина ничем не могла ей помочь. Хотелось плакать от бессилия, но в глазах не оста





