У тебя закрались бы подозрения или что-то подобное. Ты бы… – Лазарро потирает переносицу и тяжело вздыхает.
– Хорошо. Если бы ты умела ускорять поток боли и чаще бы её испытывала раньше, то умела бы замечать нюансы. Время. Отсутствие людей. Запахи. Ощущения. Холод…
– Как ты, – догадываюсь я. – Но… но ты же не испытывал боль. Тебя никто не бил, и ты… Лазарро, ты пережил душевную боль? Почему?
– Итан помог. Ты слышала, не притворяйся дурой, тебе не идёт. Моя Белоснежка не глупая идиотка, – кривится Лазарро.
Обескураженно откидываюсь в кресле. Выходит, он испытал пик боли от слов Итана и сравнения меня с его матерью.
– Ты думал, что я готова к смерти и решусь на неё?
– А разве всё было не так? Именно так и было. Я смотрел записи с камер видеонаблюдения и слышал ваш разговор. Ты готовилась к смерти. Ты подсознательно тоже знала, что она тебя ждёт, и не смогла угадать, как защитить себя, Белоснежка. Ты…
– Ты что? Ты слышал наш разговор? – ужасаюсь я. Нет… нет… быть такого не может, я же призналась, что влюблена в него. Он не должен знать об этом.
– Конечно. Мне нужно было разобраться в тебе. Я слышал то, что не стёр Итан. Он подготовился, сукин сын. Он что-то скрыл от меня. Что-то, что очень важное, и я узнаю об этом, – прищуривается Лазарро.
Слава Богу. Господи, спасибо. Этого ещё не хватало. Хотя я могла бы тогда понять поведение Лазарро по отношению к себе, но сейчас снова не могу найти причины.
– Ты испытала боль. Это началось, предполагаю, ещё в банке. Именно там. Это я тоже хочу знать. Что там было с тобой? – требовательно спрашивает он, понизив голос.
– Боль. Да, боль от того, что ты… смотришь на эти фотографии и хочешь меня поиметь. Изнасиловать. Наверное, это причинило огромную боль и разочарование…
– Я не некрофил, – фыркает Лазарро.
– Ты не будешь отрицать, что там у тебя случился провал в памяти. И мне пришлось из-за этого наставить на тебя оружие, чтобы привести в чувство. Именно тогда ты вернулся и смотрел на меня. Только тогда, но ты уже ранил меня и продолжал ранить. Сначала как шлюху отдал Анхелю, затем я увидела голову Марио и узнала, что ты всё подстроил. Ты врал мне. Это, видимо, и добило меня, потому что я перестала что-либо чувствовать, когда ехала к тебе обратно. Мне было всё равно. Ты и есть моя боль вне зависимости физическая она или эмоциональная. Ты моя боль, Лазарро, а я твоя. Это просто факт, с которым придётся жить поодиночке, – заключаю я, смотря в его тёмные и полые понимания глаза. Он это знает. Он всегда и всё знает. И на самом деле уже даже не страшно, что он мог слышать о моих чувствах. Пусть знает и о них. Никто ему больше так же искренне этого не скажет. Только я. А я это знаю.
Он молча поднимается из кресла и уходит в хвост самолёта. Это правильно. Он не отрицал мои слова и не подтвердил их.






