Хэрод позвонил домой директору студии, потом Шу Уильямсу, чтобы выяснить, как идут дела с “Торговцем рабынями”, – фильм находился на последних стадиях монтажа: из него вырезали двенадцать минут, когда публика на предварительном просмотре начала скучать. Затем он сделал еще семь-восемь звонков, поставив в известность своих абонентов о том, что он вернулся и работает, и связался со своим адвокатом Томом Мак-Гиром. Хэрод подтвердил, что определенно намерен переехать в старый дом Вилли Бордена, сохранив там службу безопасности. Еще он осведомился, не знает ли Том хороших секретарей. Мак-Гир не мог поверить, что после стольких лет Хэрод решился уволить Марию Чен.
– Даже сообразительные цыпки становятся со временем слишком навязчивыми, – пояснил Хэрод, – Пришлось ее уволить, пока она не начала штопать мои носки и вышивать свои инициалы на моих трусах.
– И куда же она отправилась? – спросил Мак-Гир. – Обратно в Гонконг?
– Откуда мне знать, да и какое мне дело! – оборвал его Хэрод. – Сообщи, если услышишь о ком-нибудь с хорошей головой и навыками стенографии.
Он положил трубку, несколько минут задумчиво посидел в полной тишине и отправился в джакузи.
Хэрод стоял обнаженным под горячим душем и размышлял, не окунуться ли еще в бассейн, потом лег в ванну и чуть было не задремал. Ему казалось, что он слышит на изразцовых плитках шаги Марии Чен, идущей к нему с утренней почтой. Хэрод сел, вынул сигарету из пачки, лежавшей рядом с высоким фужером с водкой, закурил и откинулся к горячей струе воды, расслабляя все свои напряженные мышцы. “Не так уж плохо, когда можно позволить себе думать о другом”, – решил он про себя.
Он снова почти погрузился в сон – сигарета догорала уже у самых пальцев, – когда вдруг из холла донесся четкий стук каблуков.
Хэрод резко открыл глаза, вытащил из воды руки и приготовился встать, если возникнет необходимость. Его оранжевый халат висел на расстоянии шести футов от него.
В первое мгновение он не узнал привлекательную молодую женщину в простом белом платье, которая вошла к нему с почтой, но, вглядевшись в глаза нимфетки на миссионерском личике, пухлую нижнюю губку и походку фотомодели, воскликнул:
– Шейла! Черт побери, как ты меня напугала!
– Я принесла вашу почту, – без всякого выражения сказала Шейла Беррингтон. – Я не знала, что вы являетесь членом Национального Географического общества.
– Господи, малышка, а я как раз собирался позвонить тебе, – торопливо забормотал Хэрод. – Объясниться и попросить прощения за тот неприятный эпизод прошлой зимой. – Продолжая ощущать неловкость, Хэрод невольно подумал: не использовать ли ее? Но нет. Это означало бы начать все заново. Некоторое время он вполне может обойтись и без этого.
– Все в порядке, – ответила Шейла.






