ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

НЕЗАКОННОЕ ПОТРЕБЛЕНИЕ НАРКОТИЧЕСКИХ СРЕДСТВ, ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВ, ИХ АНАЛОГОВ ПРИЧИНЯЕТ ВРЕД ЗДОРОВЬЮ, ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ЗАПРЕЩЕН И ВЛЕЧЕТ УСТАНОВЛЕННУЮ ЗАКОНОДАТЕЛЬСТВОМ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ Семилетняя Джослин любит свою няню больше всего на свете. Когда та бесследно исчезает, Джо безутешна. Как она могла уйти, даже не попрощавшись? ... Тридцать лет спустя, несмотря на сложные отношения с матерью, Джо вынуждена вернуться в родной дом. Когда в озере на территории поместья случайно находят человеческие останки, Джо начинает сомневаться во всем. Что на самом деле произошло, когда она была ребенком? Какие тайны скрывала ее няня и может ли она доверять своей матери? Элегантный и пугающий триллер о секретах и обмане. Джилли Макмиллан исследует самые темные страсти и призывы человеческого сердца, а дьявольски умная «Няня» говорит нам, что иногда лучше услышать красивую ложь, чем умереть от пронзительной правды. ВНИМАНИЕ! СОДЕРЖИТ ИНФОРМАЦИЮ О НАРКОТИЧЕСКИХ ИЛИ ПСИХОТРОПНЫХ ВЕЩЕСТВАХ, УПОТРЕБЛЕНИЕ КОТОРЫХ ОПАСНО ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ. ИХ НЕЗАКОННЫЙ ОБОРОТ ВЛЕЧЕТ УГОЛОВНУЮ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Как же, разве можно сравнить горе дочери с ее болью… Так вот, пока священник бубнил себе под нос, мать раз за разом наполняла наши бокалы, а я послушно пила – пыталась развеять скуку. К тому времени, как викарий ушел, липкую вечернюю духоту разогнал ворвавшийся в открытые окна ветерок с озера, и у меня от выпитого развязался язык. – Никогда не чувствуешь себя неуютно оттого, что в доме есть прислуга? – поинтересовалась я. Боудикка, отцовский Лабрадор, шевельнулась на коврике и посмотрела мне в лицо. Всегда беспокоится, когда ей кажется, что кто-то говорит слишком резко. – Холты всю жизнь нанимали слуг в местной деревне. Для аристократов это естественно. Дочь, ты вещаешь, словно завзятый коммунист. Насмешка бьет в цель, как мать и планировала. В чем суть ее реплики? Мать по-прежнему живет в своеобразном пузыре, по другую сторону которого мельтешат простолюдины. Во всяком случае, в ее уме этот пузырь точно существует. Я смотрю на нее недоверчиво и разочарованно. Чувствую, как меня охватывает клаустрофобия. Понимаю, что долго нам здесь с Руби находиться нельзя: если мы не изменим Лейк-Холл (а это не в наших силах), значит, он изменит нас. Прошло десять лет, а здесь и вправду все осталось по-прежнему. Руби исследует дом, я ее время от времени сопровождаю, хотя в основном даю полную свободу. Правда, предупредила, что не стоит лазить по крутой лестнице в мезонин, где находятся детские комнаты, а все остальное в ее распоряжении. Дочь носится как заведенная; редкие китайские вазы и элегантные стулья в стиле Хепплуайта трепещут, словно живые, когда малышка пробегает мимо. Если честно, меня пробирает дрожь, когда Руби касается пальчиками выщербленных каменных стен или панелей из потемневшего дерева. Мне страшно, когда она рассматривает предметы старины, разбросанные там и сям по всему дому, словно забытые музейные экспонаты. Лейк-Холл будто застыл в прошлых веках, особенно теперь, когда нет отца. Стены источают холодную недоброжелательность, которая, подобно плесени, проникает в самую душу. Порой по спине у меня непроизвольно бегут мурашки. Не хочу, чтобы дочь изучила старый дом во всех его подробностях, не хочу, чтобы она выросла в этом месте. Не зря ведь я уехала за океан – пыталась оградить ее от влияния Лейк-Холла. Единственные мои друзья здесь – картины. Ребенком я не слишком засматривалась на собранные здесь коллекции, зато в университете решила заняться историей искусств – и тут же попалась на крючок. С годами мой интерес рос, и я постепенно начала понимать, какие сокровища хранятся в нашем доме. Училась я усердно, надеясь стать настоящим знатоком, какие попадались в предыдущих поколениях семьи Холтов.