Когда искры дошли до оборванных сухожилий и окончательно прижгли запястье, остановив кровь, Исаак издал такой оглушительный вопль, что у всех заложило уши. Глаза его закатились от боли, и он свалился с фонтана, отключившись.
– Надо уходить, – сказала Зои, помогая Сэму подняться, чтобы тот в свою очередь помог Исааку. – Нечего больше тут оставаться, разве что… Коул, сзади!
Я вздернула голову: там, где валялись отколотые части гранитных проемов и деревянной мебели, закрутилось молочно-перламутровое облако. Оно быстро приобрело форму точеной фигуры с узкой талией, а затем пропустило в особняк и копну медовых волос.
– Чуть не забыла отдать подарок!
Коул резко обернулся, вскидывая навахон, но было поздно. Ферн, приставив к губам ладонь с развязанным мешочком, уже сдула с нее бриллиантовый порошок. Стеклянные крупицы, такие маленькие, словно молекулы воздуха, замерцали в пурпурном свете заката, проливающемся через разбитые окна. Порошок струей ударил Коулу в лицо, и он выронил меч, не успев закрыть глаза.
– Привет от Джулиана.
Ферн обернулась и, подмигнув мне, исчезла. Под веки мне будто насыпали тонну песка: глаза слезились, но, проморгавшись, я уже спустя минуту снова смогла видеть, а вот Коул – нет.
– Что со мной? – прошептал он, падая на колени, когда жгучая боль оставила его в покое, но забрала с собой самое ценное, что у него было. – Что она, черт возьми, сделала?! Одри… Я ничего не вижу!
Его звенящая паника поглотила меня. Я стояла в нескольких метрах и смотрела на два бельма, перекрывших теплый ореховый цвет. Тело окаменело, не слушаясь, и я не могла двинуться с места, пока Коул не провыл снова:
– Одри?
Я крепко обняла его за плечи. Он схватился за меня, утопая в темноте. На его лице все еще мерцал едкий серебряный порошок, омываемый смешением слез и крови, что струились из-под слипшихся ресниц.
– Одри…
– Все хорошо, – выдавила я, и лишь чудом мой голос не дрожал от рыданий, беззвучно сотрясающих грудь. – Все будет хорошо, Коул… Скоро это пройдет. Я сделаю так, что пройдет. Все нормально…
– Я тебя не вижу, – повторил он едва слышно, уставившись в одну точку на уровне моей шеи, и протянул трясущиеся руки, трогая мое лицо – мягко, плавно, ласково очерчивая подбородок и соленые губы. – Ты плачешь?
– Нет, – соврала я, перебирая пальцами каштановые кудри.
– Что с моими глазами?
Я сглотнула желчь, и Коул снова погладил меня по лицу, давая силы, чтобы ответить.
– Этомэцубуси – порошок из толченого стекла и кварца. Он ослепляет, Коул. Навсегда. Но я найду способ все исправить! Найду. Я клянусь тебе.
К счастью, сдерживать клятвы – моя коронная фишка.
Эпилог
Эпилог
Толченая гвоздика. Так пахли ее волосы, когда он помогал заплетать их в длинную тугую косу.Порошок из жареных какао-бобов.






