Она любила залить их горячим молоком и мятным сиропом, чтобы получился изысканный вкус, свежий, но согревающий, как их объятия под велюровым одеялом.Серо-голубая свеча. Такого же цвета был залив озера, когда они лепили песчаные замки на его берегу.
– А я думала, ты готовишь нам «Маргариту».
Джулиан шикнул. Ферн со скрипом отодвинула стул и уселась напротив. Губы у нее были синие, точно ежевика, соком которой Джулиан начертил на дне чана раздвоенное солнце.
– Это не сработает, – уверила его Ферн, но Джулиан постыдился бы носить фамилию Дефо, если бы не попытался.
– Проклятье!
Бледный шрам, рассекающий ладонь, снова открылся и закровоточил. При встрече с Одри Ферн даже не заметила, чтобы у нее был точно такой же, но это и неудивительно: у той шрам давно зажил, ведь это не Одри пыталась нарушить священную клятву день ото дня.
Джулиан, в который раз претерпев неудачу, швырнул медный чан в стену вместе с кипой трав, а затем обмотал скатертью руку.
Амброзия, рассыпанная по полу и впитавшая в себя его кровь, капающую сверху.
– Я даже увидеть ее не могу, – процедил Джулиан, глядя на инструменты, которые должны были приоткрыть для него окно в жизнь Одри. В буквальном смысле. – Хоть бы одним глазком…
– Такова клятва. Ее жизнь неприкосновенна для тебя целый год. Смирись.
Джулиан пнул ногой чан, и тот со звоном покатился по полу. Взяв себя в руки, он взглянул на Ферн и будто лишь тогда заметил, что она вернулась домой.
– Ты сделала, что я просил?
– Устранила ли я охотника? – уточнила она. – Можно сказать и так. Я его ослепила.
– Неплохо, но его вырванное сердце, принесенное на алтарь Баала, порадовало бы меня больше.
– Всему свое время. В канун Йоля нужно быть благодарными за то, что и так имеем, – ухмыльнулась Ферн.
Джулиан оглядел ее, разминая в руках папортниковый мох –тиудиум .
– Выглядишь паршиво.
– У Одри есть шеду, – поморщилась Ферн, растирая ухо, отекшее и лиловое. – Ядовитый, но не смертельно.
– Шеду?.. Не припомню, чтобы хоть у кого-то из моего ковена был личный защитник.
– Да, Одри, похоже, из везучих. Хотя это как посмотреть… Он назвал себя Принцем Дураков. По легендам все «подопечные» Принца кончали весьма рано и плачевно. Гудини, Распутин, Кюри… Одри, – хохотнула она, но колкий взгляд Джулиана отрезвил ее. – Я просто шучу.
Съедаемый любовью и ненавистью – жалкое зрелище. Она завидовала тому, как светлеет его лицо, стоит кому-то лишь произнести имя Одри. Словно мальчишка, завидевшей колпак Санта-Клауса из дымохода. Такой преданности, граничащей с одержимостью, Ферн не знала, поэтому до сих пор не могла понять, тошнит ее от этого или же пробивает на слезы.
Перламутровый и безупречно белыйжемчуг, как та падающая звезда, под которой они загадывали желание всегда быть вместе, как и подобает близнецам.






