ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Второй роман одного из самых ярких дебютантов «нулевых» годов, молодого писателя из Нижнего Новгорода, финалиста премии «Национальный бестселлер»-2005 станет приятным открытием для истинных ценителей современной прозы. «Санькя» — это история простого провинциального паренька, Саши Тишина, который, родись он в другие времена, вполне мог бы стать инженером или рабочим. Но «свинцовая мерзость» современности не дает ему таких шансов, и Сашка вступает в молодежную революционную партию в надежде изменить мир к лучшему. Классический психологический роман, что сегодня уже само по себе большая редкость, убедительное свидетельство тому, что мы присутствуем при рождении нового оригинального писателя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подождал, пока все продолжат разговор, и незаметно положил на место.

— Сколько вообще народу повязали, кто-нибудь точно знает? — спросил Саша.

— Девяносто три человека, в новостях говорили, — ответил Негатив только после того, как Веня и Рогов пожали плечами. Негатив никогда не лез первым с ответом.

— Предъявили что-нибудь?

— Почти всем административку. По пятнадцать суток.

— Что-то они так… милостиво… — подивился Веня, выудив откуда-то слово «милостиво», совершенно не из своего словаря.

— А ты представь, какой процесс может быть на девяносто человек? Весь мир будет освещать. На фиг им это надо… — предположил Саша.

— Все равно человек пять посадят для острастки, — сказал Рогов.

В «Союзе…» давно перестали удивляться появлению новых сидельцев — у них уже влипли и оказались за решеткой более сорока человек. Список этот почти не уменьшался — когда выходили одни, садились другие. Как ни странно, почти все заключенные были «бархатными террористами» — они забрасывали яйцами и заливали майонезом известных и неприятных персон. Тем не менее за испорченные пиджаки давали по несколько месяцев, а то и по году тюрьмы.

Единственный серьезный срок был у одного украинского парня, занимавшегося экспроприациями и получившего десятку строгого режима. Они немного помолчали, сожалея о пацанах, — по крайней мере Саша точно знал, что он сожалеет, и в характере Лешки Рогова тоже чувствовалась толика братолюбия и жалости. Что касается Негатива и Вени, тут, по разным причинам, все было не так просто.

Негатив, скорей, чувствовал раздражение, переходящее в добротную, не истеричную злобу, — и направлено это раздражение на всех поголовно, кто представлял власть в его стране, — от милиционера на перекрестке до господина президента.

Вене же было по фигу, — так думал Саша. И не оттого, наверное, по фигу, что Веня никогда не жалел себя самого. А скорей, потому, что Веня воспринимал тюрьму спокойно, сам был всегда готов попасть туда, хоть и не рвался нарочито. К тому же, если сосчитать сколько раз Веня получал суток по пятнадцать, — в общей сложности мог получиться неплохой срок.

Но помолчали-таки все…

Разлили, чокнулись последней.

— Мы их сделали один раз и сделаем еще! — сказал Саша, и пафоса в его словах не было вовсе, Рогов кивнул, Веня засмеялся, лица Негатива Саша не разглядел.

Выпили легко, понюхали рукава и двинули дальше. (Рогов мусор собрал в целлофановый пакетик и донес до урны.)

Саша придумал, где провести еще часа три.

Спокойные, подобревшие, они прибрели к зданию университета. Саша велел всем убрать маргинальные ухмылки и надеть ясные лица завсегдатаев высшего учебного заведения — то ли старшекурсников, то ли аспирантов.