ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Второй роман одного из самых ярких дебютантов «нулевых» годов, молодого писателя из Нижнего Новгорода, финалиста премии «Национальный бестселлер»-2005 станет приятным открытием для истинных ценителей современной прозы. «Санькя» — это история простого провинциального паренька, Саши Тишина, который, родись он в другие времена, вполне мог бы стать инженером или рабочим. Но «свинцовая мерзость» современности не дает ему таких шансов, и Сашка вступает в молодежную революционную партию в надежде изменить мир к лучшему. Классический психологический роман, что сегодня уже само по себе большая редкость, убедительное свидетельство тому, что мы присутствуем при рождении нового оригинального писателя.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Безлетов поднялся, стоял, раскачиваясь и глядя куда-то в темноту.

Спустя минуту стал слышен нестройный, пугливый топот, шум полозьев и хрусткий, наглый мат здорового, крепкого мужика, погоняющего лошадь.

— Это Хомут… — сказал Саша, узнав по голосу соседа, живущего через дом от бабушки с дедушкой.

— Эй, мы здесь! — неожиданно для себя заорал Саша, хотя они стояли на дороге.

— Тпрру! — конь стал в нескольких метрах от них. Хомут вылез из саней, подошел ближе.

— Санек, ты, что ли? — спросил он голосом, в котором слышались крепко замешанные и ненаигранные суровость и почти веселость. Но и за суровостью, и за веселостью едва различимой жесткой нитью чувствовалась смертная тоска. Нить была жестка и крепка настолько, что ей и удавить можно было и удавиться.

— И Галя тут, Галенька, — признал Хомут, пожал руку Безлетову.

— Ну что, Васята, не замерзла спина? — Хомут присел рядом с гробом и похлопал по крышке. — Сейчас домой поедем.

Он ничего не спрашивал, не суетился, подогнал сани, ловко правя, развернул. Конь перетаптывался, нюхал снег, косился на гроб, крутил головой. Хомут велел мужикам (он их так назвал, околевших вконец — «мужики», что Сашке отчего-то прибавило сил) взяться за узкий конец гроба, сам подхватил тяжелый, хэкнул, и гроб улегся на сено.

— Н-но! — негромко велел Хомут. — Придержи, — попросил Безлетова, указав на гроб. — А то потеряем кого.

Тут только и спросил у Сани:

— Давно вы тут стынете?

— Давно. Водитель уехал в город. Дальше не поехал.

— Ну, еще бы… — ответил Хомут и рассказал, чуть помолчав. — А я проснулся и думаю: надо в лес ехать. Бабка-то надысь мне говорила: привезут. А сегодня пришла вечером, вся черная, говорит: знать, передумали. «Решила, — говорит, — Галя поближе к себе положить. Чтоб родители одни тут в сиротстве сгинули». Я сразу подумал: что-то не так, бабка. А ночью меня как толкнули. Фуфайку набросил, запряг и поехал было. Моя проснулась, зашумела, крикунья-то, давай меня раздевать, коня распрягать, а я говорю: «Вася там замерз. Поеду». Влепил ей разок. Она говорит: «К бабе собрался». А то я к бабе не найду времени съездить… Сейчас, Вася, мы уже дома.

Саша лежал в санях на боку, как в детстве, и сани летели легко и мягко, и конь торопился домой, чувствуя деревню.

Глядя на Хомута, Саша приметил, что и вправду — фуфайку он на голое тело набросил — пока гроб укладывали, она расстегнулась, и голая грудь виднелась. Ветер вылетал порой навстречу саням, злой, хваткий, но вскоре исчезал в лесу ни с чем. Все ему нипочем было, Хомуту. Правил, стоя на коленях, легко и сурово.

У стариков оконца горели. Бабушка на пороге встречала. Дверь открыла. Спросила у Хомута:

— Что, Вася позвал? Он завсегда тебя на всякую дурость подбивал. Сегодня первый раз для дела ты ему понадобился, сыночку-то…

Мать зарыдала.