Попросил его свернуться поскорее. Дед обиделся, но свалил.
Я заскочил в кабинку, набрал домашний номер Алисы, который давно выучил наизусть, выждал несколько гудков, мысленно приговаривая: «Только бы ответила она, а не ее папаша».
Мне снова повезло. Трубку взяла Алиса. Правда ее тонкий и обычно нежный голосок звучал сегодня как-то сдавленно и сипло. Будто она заболела.
— Алиса, привет! — поздоровался я. — Прости меня, пожалуйста! Я знаю, что очень виноват перед тобой, но так сложились обстоятельства. Я никак не мог вчера прийти. И предупредить тебя тоже не мог. Давай, пожалуйста, встретимся? И я всё тебе при встрече расскажу. Можешь подойти к универмагу сейчас? Я как раз тут поблизости.
Она молчала.
— Ну, если не можешь прямо сейчас, скажи, когда сможешь? Я подожду.
Всё та же тишина. Но я различал на том конце её еле слышное прерывистое дыхание.
— Аллё? Алиса? Ну, не молчи… Ты так сильно на меня обиделась? Прости! Я, правда, меньше всего хотел тебя расстраивать. Я бы обязательно пришел, если б мог.
Молчание.
— Алиса, ответь мне. Хоть что-нибудь. Или я сейчас сам к тебе приду. Я серьезно.
Никакого ответа.
— Ну, хорошо. Всё, я иду к тебе. Скоро буду.
Я подождал немного, послушал тишину, потом повесил трубку.
До коттеджного поселка я добежал за четверть часа. Пока шел к ее дому, вглядывался в окна. Мне показалось, что в одном из окон на втором этаже стояла Алиса. Я махнул рукой, но она так и продолжала стоять, не шелохнувшись. Понятно. Обиделась.
Хотя странно, что так сильно — даже не стала отвечать. Обычно Алиса если и дулась, то моментально отходила. У меня же от этого на душе скребли кошки.
И в то же время мелькнула мысль: может, оставить всё, как есть? Я же хотел с ней расстаться после школы. Вот и пожалуйста. Мы и так почти доучились, осталось всего ничего. Экзамены и выпускной.
Всё закончится сейчас, и не придется потом что-то выдумывать, снова рвать с ней, терзать себя и ее.
Однако я так не мог. Сам не знаю, почему. Хотелось, чтобы она поняла, что я не обманывал ее, что действительно не смог прийти. И что мне очень-очень жаль.
Я остановился возле ее ворот. Она так и стояла у окна, пугающе неподвижная.
Я снова махнул рукой, мол, выходи. Потом позвал ее по имени. Бесполезно.
— Алиса, я все равно не уйду, пока ты не спустишься и не выслушаешь меня, — кричал я, приставив ладони ко рту рупором.
С соседнего участка лаяли собаки. Алиса же не реагировала никак. Она стояла как каменное изваяние и смотрела на меня с высоты второго этажа каким-то отрешенным, пустым взглядом. И лицо ее было как маска — без единой эмоции. Даже как-то не по себе стало.
Затем из дома выскочил ее папаша с перекошенной от ярости физиономией. Но добежать до калитки не успел.
Из-за поворота вдруг вылетел ментовский бабон, следом — еще один.






