ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сотни лет назад жестокая война расколола одну землю на две. Старсайд — это царство магии и бессмертных, потомков богов, живущих в мире, переполненном силой. Штормсайд — место, где смертные сражаются за крохи этой магии. Каждые пятьдесят лет врата между мирами открываются, и пятидесяти претендентам позволяется отправиться в опасное путешествие по Старсайду, чтобы добраться до источника магии, способного исцелять, даровать богатство или продлевать жизнь. У каждого есть своя причина участвовать, но у Арис только одна — месть. В детстве богиня сожгла её деревню, убив её семью. Арис не нужна магия богов — она собирается их уничтожить. ... Но сначала ей нужно выжить в Отборе — смертельно опасном состязании короля, где выбирают тех самых пятьдесят претендентов. Арис — сирота и ученица кузнеца, у неё нет превосходного оружия, как у наследников Великих Домов. Но величайшие мечи — те, что заключают в себе силу — не передаются и не покупаются, их завоёвывают. И когда Арис обретает такой меч, она становится не просто участницей… а целью. Пройти через врата — лишь начало. Старсайд куда опаснее, чем кажется. Древние существа, магические звери и жаждущие крови бессмертные — уже достаточно страшны, но есть и новая угроза, которой боятся даже бессмертные: нечто, поднимающееся из-под земли по ночам. С мечом, за который многие готовы убить, Арис не может доверять никому. Особенно Харлану Рейкеру — беспощадному и загадочному королевскому стражу, который предал её много лет назад… и который теперь может стать ключом к её выживанию. Но у Арис есть тайна, связанная со смертью её семьи. И когда она раскроется, даже боги не смогут остановить то, что грядёт…

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Кира бросает на него недоверчивый взгляд.

Зейн лишь пожимает плечом:

— Это правда. Нет смысла притворяться, что это не так.

Он прав. Харлан Рейкер однажды в одиночку подавил целое восстание. Говорят, против него вышла сотня человек, а он вышел из боя без единой капли крови на доспехах. Его движения были настолько точными, а клинок — настолько острым, что казалось, будто он и вовсе не сражался — так рассказывали немногие заезжие торговцы, заносившие к нам в город сплетни.

Но он не единственный, кто отправится на Отбор со сталью Старсайда. Я убежу Стеллана отдать мне его кинжал. Он злится… но он всегда обещал, что однажды тот станет моим.

Стеллан обожает списки. Каждое утро он составляет перечень всех наших задач и заказов. По пути домой я составляю свой — список всех причин, по которым он должен мне помочь.

По улицам бродят пьяные гуляки. Пепельная дуга на лбу приносит мне несколько поклонов, комплименты и — чаще всего — ставки на то, как долго я продержусь в Отборе. Очевидно, недолго. Впрочем, никто не пытается украсть мой кинжал, что уже является заметным прогрессом по сравнению с моими обычными прогулками до дома.

Я не слышу Стеллана в кузнице, хотя обычно он запирается там на всю ночь после каждой нашей ссоры. «Может, он решил простить меня», — мелькает мысль, и в груди вспыхивает надежда. Может, он сам предложит мне кинжал. Может, список мне и не понадобится, и это к лучшему — он всё равно выходил не слишком убедительным.

Я не хочу уходить врагами. Не хочу, чтобы он сидел здесь, в этом доме, совсем один и ненавидел меня.

— Стеллан? — зову я.

Половицы скрипят, когда я осторожно пробираюсь вглубь дома. Очаг погас. Я ворошу кочергой слой золы, обнажая несколько тлеющих углей. Подкладываю щепки и мягко дую, стискивая зубы — я всегда так делаю, когда оказываюсь слишком близко к огню. Поленья вспыхивают.

Я оборачиваюсь, думая, что он уже ушел спать, и вскрикиваю, задыхаясь от ужаса.

Стеллан лежит посреди комнаты в луже крови.

Мир наполняется оглушительным гулом. Я уже на коленях рядом с ним, лихорадочно ощупываю его тело, пытаясь понять, где он ранен. Пальцы натыкаются на зияющие раны, похожие на кричащие рты. Руки скользят в крови. Её так много. Мне нужна помощь, мне…

Его ладонь накрывает мою. Она холодная.

— Я…

— Дай мне сказать, дитя, — произносит он. Слова даются ему с трудом, будто он из последних сил боролся за то, чтобы не потерять сознание. Как долго он лежал здесь, на этом холодном полу, в темноте? Как долго он ждал моего возвращения?

Сожаление пронзает меня глубже, чем любой клинок. Я не должна была уходить. Мне следовало остаться с ним в кузнице. Этого бы никогда не случилось…

Его рука дрожит от неимоверного усилия, когда он тянется к моему карману, в котором лежит медный нож.