Однако проклятая ведьма и не думала его отпускать. Не в силах больше терпеть, Кузя завыл сквозь стиснутые зубы.
Ведьма только истерически засмеялась, изгибая свою шею под неестественными углами – сначала влево, потов вправо.
Тут Егор заметил серп, торчащий за поясом у Кулька.
– Держите его, не отпускайте! – скомандовал он.
Пока Юрец и Кулёк удвоили свои усилия, Егор отпустил Кузю, выхватил серп из-за пояса Кулька и ударил острием по руке ведьмы. Алая кровь брызнула во все стороны. Лезвие легко перерезало кожу и мышцы, остановившись только достигнув кости.
Варя вскрикнула, отпустила Кузю и одёрнула порезанную руку назад. Всё ещё упирающиеся в стену, Юрец и Кулёк упали на землю, и Кузя грузно грохнулся прямо на них. Брезгливо скинув с себя голого Кузю, Юрик поспешил подняться на ноги.
Егор не обращал на них внимания. Его взгляд был прикован к голой ведьме за окном. Варя, держась за порезанную руку и так же не сводя с него взгляда озлобленных глаз, медленно отошла к противоположной стене. Потом резко разбежалась и прыгнула, выпустив вперёд руки с длинными когтями, как пантера, прыгающая на свою добычу. Её тело в аккурат пролетело через оконный проём, действительно как пантера, прыгающая через кольцо в цирке, но Егор был к ней готов.
Размахнувшись, он с силой всадил серп прямо ей в лоб. Лезвие на удивление легко пробило её черепную коробку насквозь, так что его кончик вылез с другой стороны.
– Твою налево! – выругался Юрик.
Кузя хмыкнул и тут же опорожнил всё содержимое своего желудка тремя мощными струями.
Тело ведьмы тут же обмякло, и она повисла на серпе в руке Егора. Егор опять поразился тому, насколько лёгкими были тела ведьм. Вывернув серп под углом в девяносто градусов так, чтобы у Вари выгнулась шея, он немного поболтал ею в воздухе, стараясь высвободить своё оружие. Однако серп прочно засел в ведьминой черепушке. Тогда он сдался и просто откинул её вместе с серпом от себя. Варя упала на свою попку, опершись спиной об стену, и осталась сидеть. Безвольные руки и ноги раскинулись в стороны, как у марионетки, у которой перерезали нитки. Из раны во лбу сочилась густая тёмно-багровая кровь, которая в свете пожара и вовсе казалась чёрной. Глаза остекленели. Гримаса злобы сменилась выражением удивления, которое так и застыло на ней посмертной маской.
Егор думал, что должен был почувствовать что-то – страх, жалость, сожаление. Однако всё, что он сейчас чувствовал, – это как бешено колотилось сердце у него в груди.
Только Кузя, утирая рвоту со рта, смотрел на тело Вари со смешанными чувствами досады и удовлетворения.
– Егорыч! – закричал Юрик, указывая пальцем.
Не тратя времени на то, чтобы оглянуться, Егор сначало подальше отпрыгнул от окна и уже потом оглянулся.






