Удивляюсь, как вам удавалось так долго скрываться от правосудия, — прогудел сидящий напротив меня седой, усатый следак.
Как только стало известно, что я нахожусь в розыске, моё дело быстро передали в убойный отдел, и сейчас видавший виды пожилой майор, пытался вывести меня на «чистую воду».
Я не вёлся на провокации, чем очень сильно бесил усача.
— Вы убили собственную жену. Хватит отпираться, Гаврилов. Ваша вина практически доказана.
— Кем доказана?
— Московскими коллегами.
— Вот пусть они приедут сюда и предоставят мне эти доказательства. Сам я ни в чем признаваться не собираюсь, ибо никакого преступления не совершал.
— Поймите, Гаврилов, вам всё равно не выкрутиться. Пишите чистосердечное и тогда вам скостят срок.
Я только ухмыльнулся, прекрасно понимая мотивы майора. Он хотел выслужиться перед столичными коллегами и передать им меня на блюдечке с золотой каёмочкой вместе с готовым признанием вины.
Глава 5
Как бы следак на меня не напирал, я был непреклонен и вину не признавал.
Оно мне надо, вешать на себя убийство?
Разозленный майор, имени которого я так и не запомнил, захлопнул папку, и бросив короткое: — Увести, — вышел из допросной, хлопнув дверью.
Я же ухмыльнулся, потому как знал кое-что такое, о чём не был в курсе усач.
Как только меня привезли в участок, я заявил Угрюмову, что имею право на один звонок, и Егорыч не стал мне отказывать.
Предчувствуя будущие неприятности, связался с Богдановой, которая даром времени не теряла, и не надеясь на полицию, наняла частного детектива, расследовать смерть моей жены. Об этом я узнал несколько дней назад, когда Анна прислала сообщение, намекая, что появились первые зацепки.
Поблагодарил подругу, при этом поворчав, что не нужно было предпринимать никаких действий. Знал, что убийцу кроме меня самого никто не сумеет найти.
Впрочем, так и получилось. В полиции даже не пытались глубоко копать. Основные улики на лицо, а значит, козёл отпущения найдет, и дело не окажется в висяках.
Сейчас же, услышав голос Анны, очень обрадовался, потому как Грибников — так звали нанятого детектива, нашел кучу доказательств моей непричастности к преступлению.
— Короче. Можешь не париться, Гаврилов. Все обвинения уже сегодня будут с тебя сняты. Пойдешь, как свидетель.
— Вот это хорошие новости, — обрадовался я.
С плеч словно свалился тяжеленный груз, и я свободно вздохнул.
Больше не нужно было прятаться, опасаясь тюремного заключения. Впрочем, сидеть в тюрьме, я, в любом случае, не собирался. Окажись там, я просто-напросто открыл бы проход на Кромку и был таков. Пусть потом ищут. Посмотрел бы я на рожи охранников, когда поутру они не досчитались бы в камере одного заключённого. Хотя, лучше без этого.






