А затем после того, как мужчины уже выпили по первой порции своего односолодового дорогущего пойла, я наконец-то понесла этим двум касатикам первые блюда.
Черноглазому — его салат.
Кареглазому — что попроще и то, что мне хотя бы по названию было знакомо.
— Пирожки? — улыбнулся Сергей, откусывая один и тщательно его жуя.
— Они с картошкой, салом и грибным бульоном, — зачем-то просветила я мужчину на этот счет, пока второй почему-то начал улыбаться и тянуть свои конечности к чужой еде.
— Дай закусу.
— Руки прочь от моих пирожков! Мне их почти сама Красная Шапочка, если ты не заметил, принесла.
— А я Серый Волк, и их у тебя сейчас возьму, и отберу. Дай!
— Жри свой рибай, а от моей нормальной еды руки прочь.
— Серега, ну не беси, а!
Биба и Боба — два хороших человека, честное слово!
— Настя, вот видишь, какая ты все-таки! — стрельнул в меня глазами Сергей.
— Какая?
— Обещала заботиться о нас и не обманула. А это уже уровень. Так что, неси скорее нам еще пирожков, а то мне ничего не останется после всяких тут зубоклацающих.
— Благодарю вас за похвалу, Сергей, — кивнула я и ретировалась, мысленно ставя себе памятник за терпение.
Настя
А там уж и горячее подоспело. Угрюмому любителю пирожков достался его стейк. А вот его неприятному другу — борщ с печеной фасолью и жареными карасями.
Это был беспроигрышный вариант.
Мы с папой на озеро всегда сами ходили за карасиками. Весной, как раз в это время, так вообще рай — они на нерест шли с икрой. Потом дома я их чистила и потрошила, а папа обваливал их в муке, и сам жарил до хрустящей корочки.
Во рту собралась голодная слюна, пока эти двое сидели и трескали за обе щеки. Желудок мой многострадальный даже судорогой свело, и я вознесла короткую молитву всевышнему, чтобы ничего у меня ненароком не забурчало. Но пронесло...
И наконец-то дело дошло до последнего блюда.
— Настенька, — комично посмотрел на меня Сергей, пока его друг ржал, аки конь, — серьезно?
— Что-то не так? — забегали мои глаза от одного, уже явно нетрезвого мужика до второго.
— Гусь! — хрюкнул черноглазый, хватаясь за живот.
— Да, — кивнула я и пояснила, — кологривский.
— Блядь, я сейчас кишки себе порву, — не переставал угорать тот самый, кого Сергей странно называл Лиссом.
— Он очень вкусный, — продолжала я топить за свой выбор, — со смородиной и трюфелем.
— О неужели? — усмехнулся кареглазый, пока его друг продолжал потешаться.
— Слышь ты, трюфель кологривский! — и согнулся наполовину, уже откровенно не в силах перестать хохотать в голос.
Каюсь, уголок моих губ предательски дернулся, и я закусила щеку изнутри почти до крови, чтобы не улыбнуться в ответ на все это безобразие.
А этому Сергею, что б его черти драли, хоть плюй в глаза — все божья роса.






