— То есть хочешь сказать, что ты не знаешь, почему телефон перестал отсвечивать в районе зоны?
Мамочки…
В груди схватывает от боли, адреналин ударной волной бьет в голову.
— Понятия не имею, — выдаю уже без прежнего энтузиазма и ругаю себя за эту оплошность. А отец ловит каждый мой вздох, как детектор лжи.
— Тогда где же ты была? — уничижительно вскидывает бровь.
«Никогда! Никогда не скажу тебе!» — рвется из меня, как птица из клетки.
— А это имеет значение?
— Ну ты деловая, деловая девчонка, — мрачно усмехается он, но это мнимое веселье, и вот он уже зло дергает челюстью, опять хлопая ладонями по столу. — Значение имеет. Я хочу знать, к кому моя дочь сорвалась без оглядки, опозорив меня перед значимыми людьми⁈
Ну я же говорила! Не за меня он переживал, а выбесился просто от моей выходки и все. За нее же теперь перед самими Голицыными надо оправдываться!
А мне что останется⁈
Лучшая защита — это нападение. Другой у меня и нет.
— К кому⁈ А может, я просто… — истерично взмахиваю руками, — просто сорвалась, потому что тошно от твоих Голицыных!
— То-о-ошно тебе? — ехидно так. — А че ж ты свою мордашку марафетила? Или, думаешь, здесь одни идиоты вокруг тебя⁈
«Да!» — хочется крикнуть мне, но я проглатываю колкость и выдаю другую.
— Захотела и намарафетила!
— Последний шанс, Николлета.
— Мне нечего тебе сказать! — шиплю в сердцах.
Отец склоняется и трясет пальцем перед моим носом.
— Месяц! Месяц ты не выйдешь из своей комнаты! Ни телефона! Ни ноутбука! Ни интернета!
— Может, еще и без еды? — обижено вырывается из меня. — Ну, — подбородок дрожит, голос ломается, — чтоб наверняка!
Лицо отца багровеет.
— Два месяца!
— Да хоть год! Лишь бы ни тебя, ни твоих Голицыных не видеть! — срываюсь на крик и отшатываюсь от отца от греха подальше.
Он дышит, как бык, глаз дергается, а рука дрожит, указывая на выход:
— Пошла вон! Мерзавка неблагодарная!
— С удовольствием! — надломленно отмахиваюсь от его грубости и сбегаю прочь.
В комнате захлопываю за собой дверь, глотая рыдания, спешу в туалет и закрываюсь там, судорожно доставая телефон из кармана. Дерганно включаю его. Кусая палец, жду, когда этот старый тормоз загрузится. Набираю номер подруги и, набрав полную грудь воздуха, судорожно выдыхаю и прижимаю мобильный к уху.
Гудок, еще и еще…
— Ники, — эмоциональный голос подруги оглушает. — Господи! Ну наконец-то! Я чуть с ума не сошла!
А мне прям ударить ее хочется, и на глаза мгновенно прорываются злые слезы. ИРаздраженно вытираю их ладонью.
— Зачем ты рассказала⁈ — с горечью рычу на нее.
— Прости, прости… до тебя было не дозвониться. И я начала переживать…
Прикрываю глаза и заставляю себя дышать, пока подруга оправдывается в трубку.
Мне очень хочется всего и всякого наговорить ей, но в глубине души я понимаю ее.






