ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Аноним: «Хочу твое фото» Новое сообщение я читаю с тахикардией. Потому что тоже хочу увидеть его фото, но он даже имени своего не говорит. Я: «Мы можем обменяться взаимно?» Аноним: «Нет. Только твое ф... В сети с мажором Маша Демина Аноним: «Хочу твое фото» Новое сообщение я читаю с тахикардией. Потому что тоже хочу увидеть его фото, но он даже имени своего не говорит. Я: «Мы можем обменяться взаимно?» Аноним: «Нет. Только твое фото» Я хмурюсь, закусывая нижнюю губу до боли, и печатаю быстрое: «Почему? Ты страшный?» И он снова пропадает, а я жду. Не знаю, почему каждый раз первая пишу своему анониму, но знаю, что мне достаточно получить одно его сообщение, чтобы сердце забилось в груди как ненормальное. Эта странная переписка сводит меня с ума. И я даже не подозреваю, куда она приведет, но, когда понимаю, оказывается уже слишком поздно. Потому что я влюбилась в неправильного парня, которого никогда не одобрит отец, ведь он уже запланировал мою свадьбу с сыном своего партнера. НА МОМЕНТ СЕКСУАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ ВСЕ ГЕРОИ СОВЕРШЕННОЛЕТНИЕ Пролог Пролог Тело заведенное как мотор. Пульс долбит в горле, в ушах, дыхание сбивчивое, черт… Вот нахера она пришла? Каждый раз выбивает меня из равновесия. И это начинает накалять, как и моя неспособность отказать, когда дают то, чего очень не хватает. Резкими движениями влетаю в штаны, время, сука. Проверка, мать ее. — Исай. — Да, Карин, — грубо выдыхаю, застегивая брюки. — Не выходи завтра на арену. — Ты поэтому пришла? Чтобы сбить мой настр

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И за секунду солнце надо мной закрывают тучи, давящие чувством вины, что заставила свою маму так переживать. Если честно, до этого момента я и не думала, что она умеет так.

— Жива, жива моя девочка. Как же ты нас напугала…

Гладит меня по волосам, целует, дрожит вся.

— Отойди от нее! — раздается папин гневный бас, и мне вдруг хочется сжаться в маминых руках до размеров изюминки.

Поднимаю взгляд на балкон и вижу отца в полосатой рубашке, которая небрежно расстегнута на верхние пуговицы, воротник топорщится, крича о том, что отец не в порядке. И подходить к нему в таком состоянии опасно. И я убеждаюсь в этом, когда встречаюсь с ним взглядом и вижу в нем чистую агрессию, которая подавляет. Мне это не нравится.

— Савелий, не сейчас, пожалуйста…

— Сейчас, — жестко пересекает он мать. — В кабинет ее ко мне. Живо.

Я растерянно открываю и закрываю рот.

— Съешь леденец, — пихает мама мне в губы незаметно, и я чисто рефлекторно прячу конфету во рту. Ментоловая. — И не подходи близко к отцу. Учует. А он и так не в лучшей форме.

Натянуто улыбнувшись фальшивой улыбкой, что все будет хорошо, мама поправляет нервными движениями мои волосы, платье и отпускает меня.

— Ну все… Иди, Николетта, твой отец очень переживал…

— За кого? — с обидой вырывается из меня.

Мама недоуменно хлопает ресницами.

— За тебя, конечно же…

— Или за неудобство перед Голицыными? — язвлю я, не выдержав.

— Николетта…

— Николь, мама! Зови меня Николь! — выпаливаю в сердцах и разворачиваюсь в сторону дома. А хочется в обратную и подальше. Отца уже нет на балконе, и я иду под тревожный звон сердца прямиком к нему в кабинет.

Страшно? Очень. Еще и чувство вины перекрывает возможность попытаться защититься. Несмотря на то, что я зла на них, все равно знаю, что заставила их нервничать, пускай и не совсем по той причине, которой хотелось бы мне. Они мои родители. А родителей не выбирают. А потом я вспоминаю, как Гад отзывался о своей матери и отце, и думаю, что мне все же повезло с родителями больше и это нужно ценить. Но очень сложно ценить, когда они не хотят слышать меня и используют как удобный рычаг в своих целях.

На лестнице мы встречаемся с Полкашей, я виновато улыбаюсь и делаю шаг выше, но он останавливает меня, протягивая ладонь.

— Плюнь-ка.

В непонятках смотрю на него, но делаю то, что просит. Убрав мою липкую конфету в карман, он достает и вручает мне барбариску. Разворачивает прямо в мою ладонь.

— А теперь иди, от мяты только усиливается запах алкоголя.

Мой старичок по-доброму улыбается, и я немного заторможенно кладу конфету в рот, обнимаю его в ответ и направляюсь дальше в отцовский кабинет. Вхожу без стука.

Отец стоит у окна, его плечи ходуном ходят, прям большой и злой серый волк.

— Села.

Безропотно сажусь на кожаный диван в тени пальмы.