Я понял.
Скидывает. Сижу, сдавливаю телефон в кулаке. Дергаю коленом. И хочется разъебать что-нибудь. А лучше кого-нибудь.
Вскакиваю на ноги, обхватываю затылок рукой. Нет, нет, нет. Нельзя. Надо выйти отсюда. Как можно быстрее. Потому что его «расслабься» и «понял» вообще нихуя не расслабляют.
Да как так-то⁈ Неужели не заслужил я хэппи энда для себя⁈
С-с-сука! Сука!!!
Хватаюсь за голову, припечатываю несколько раз по ней телефоном. Не могу… не хочу… Мы пообещали друг другу! Пообещали, да. Но учитывая наш разговор с братом, я теперь должен обнулить их. Потому что так будет лучше для нее и она не станет разменной монетой.
Лучше сейчас, чем когда все, что между нами, прорастет глубже. А куда глубже-то⁈ И чем лучше? А-а-а-а…
Швыряю окурок. Ладонь горит, но мне пох. Расхаживаю по клетке, как зверь, сходящий с ума вдали от своей самки. И я схожу. Потому что головой понимаю, что должен отпустить и не портить жизнь. По крайней мере, пока я тут. Но как ей объяснить⁈ Она же не поймет! А с ее упрямством это вообще какая-то катаклизма будет.
Останавливаюсь.
Дышу рвано и часто. Захожу в нашу переписку.
Печатаю. Что? Да черт его знает.
Пишу, стираю. Пишу, стираю. Потому что не получается доходчиво, а мягко — это растянуть резину и сделать в итоге больнее. Надо резко. А потом… Потом, когда выйду, я найду ее и все объясню. Но сейчас портить ей жизнь я не имею права. Мой брат не остановится. Я слишком хорошо его знаю.
И я долго печатаю сообщение, не зная, как подобрать слова, чтобы она не испытала отвращения ко мне, но она испытает. Ненависть как минимум. Но пусть ненавидит. Так лучше. Лучше и точка.
«Я ошибся. Не пиши, не звони. Всего тебе хорошего, Николь».
Отправить. Доставлено. Заблокировать абонента…
31
31
Теперь я и правда чувствую себя, как в тюрьме. Мне даже не разрешают спускаться вниз пообедать в кругу семьи, Полкаша все приносит в комнату, а комната на замке.
Я что, в средневековье⁈ Это что за методы пыток⁈
Злюсь на папу, и на маму тоже, потому что не приходит и не пытается помочь мне. Если бы она попросила папу смягчиться, у нее бы получилось, всегда получалось, но и из дома я никогда раньше не сбегала. И все же! Жестко, Савелий Андреевич, очень жестко! Запирать ребенка, лишать свободы, будто я преступник какой-то! Ноутбука, телефона и интернета тоже нет, как и обещал.
Я, конечно, не считала себя сильно зависимой от всего этого, возможно, потому что все всегда было в доступе, но когда этого лишают… реальность оказывается немного другая, хочется на стены лезть. И больше всего из-за Гада и невозможности написать ему.






