ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Начало 90-х. Передел собственности. Юра против воли оказывается втянут в борьбу за крупный металлургический комбинат. Его близкие люди в опасности и он не может остаться в стороне. Отморозок 12 Андрей Поповский Начало 90-х. Передел собственности. Юра против воли оказывается втянут в борьбу за крупный металлургический комбинат. Его близкие люди в опасности и он не может остаться в стороне. Глава 1 Глава 1 Ноябрь 1992 года. Москва. Капотня. Складской комплекс в Капотне представлял собой несколько длинных бетонных коробок, зажатых между промзоной и железнодорожной веткой. Мокрый снег таял, едва коснувшись земли и превращался в грязную талую воду. Между бетонными корпусами еле ползали грузовики, и сновали, гремя вилами на стыках, раздолбанные электрокары. На разгрузочных пандусах кипела обычная складская жизнь. В стоящих на разгрузке фурах, грузчики таскали и укладывали коробки или мешки на деревянные поддоны, после чего электрический погрузчик забирал полный поддон и увозил его в один из темных провалов. Игорь Ким сидел рядом с водителем в рабочей синей наглухо тонированной «девятке» и внимательно смотрел на открытые ворота склада Манукяна. Неделю назад он сопроводил на этот склад пришедшую фуру, доверху набитую обувью. Товар разгрузили быстро, и пустая фура уже через два часа ушла со склада. Самвел пообещал полностью расплатиться через неделю и это было в порядке вещей. Они вместе работали полгода и это была уже пятая поставка товара. Если в первые два раза расчет шел по схеме

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Иван стиснул зубы! Суки! Они взялись за его семью! Надо было давно вывезти Вику и Настю за границу, как предлагал Юра, но Иван тогда не воспринял предупреждение всерьез, да и Вику убедить уехать было почти невозможно. Теперь ему бы только выбраться, и он первым делом вывезет семью, не слушая никаких возражений жены. В начавшейся вокруг Вахо игре, никто не будет соблюдать никаких правил.

Легко сказать выбраться. А как? Интересно, узнал ли Юра о том, что он в тюрьме. Скорей всего да, но возможности Юры в этом деле стремятся к нулю. Здесь работают только возможности системы. Надежда только на Вахо, который не оставит своего человека.

Лязгнул отпираемый дверной замок. Разговоры в камере мгновенно стихли и все головы повернулись в сторону входа. В открывшейся двери появилась знакомая Ивану морда рябого конвоира. За его спиной маячил еще один, незнакомый надзиратель.

— Карабанов, на выход с вещами. — бросил рябой.

Фраза была обычной. Из камеры часто кого-то уводили. «С вещами» означало, что из этой камеры человек уходит с концами. Может в другую камеру. Может на этап. В очень редких случаях — на волю. В случае с Иваном, эти слова могли иметь еще одно очень неприятное значение.

«Блин! Неужели все сейчас пойдет по второму кругу. Тело сейчас не готово достойно выдержать новый бой. Но кто бы об этом спрашивал» — эти мысли пронеслись у Ивана в голове, пока он медленно вставал и вытаскивал сумку со своими скромными пожитками из-под шконки.

— Быстрей давай, — поторопил рябой. — Не на прием к президенту собираешься.

Иван вытащил из тумбочки алюминиевую кружку, ложку и книгу и кинул все в сумку. Пошел к выходу. Сокамерники провожали его взглядами: кто сочувственными, кто равнодушными, а кто и радостными, прикидывая, кому достанется освободившаяся «козырная» шконка.

Иван не успел ни с кем сблизиться в этой камере, но все же, перед тем как выйти, развернулся и сказал.

— Бывайте!

Ему вслед понеслось многоголосое.

— Держись, Ваня.

— Бывай.

— Душевно братуха.

Когда Иван оказался на продоле и дверь в камеру закрылась, его поставили лицом к стене, и быстро обыскав, надели на руки наручники. Это было необычно. Для перевода внутри изолятора обычно наручники не требовались. Эта мера применялась, когда заключенного собирались куда-то везти.

— Куда меня? — спросил Иван, когда его повели по коридору.

— Увидишь — коротко бросил рябой не расположенный к беседам.

Иван шел медленно, стараясь не прихрамывать и не показывать конвоирам своей слабости. В заведениях, подобных этому, слабость — это не повод для облегчения или поблажки, а демонстрация того, что с тобой легче справиться и ты уже надломлен. Сломленный человек — это гораздо хуже, чем избитый, еле бредущий, но непокоренный.

Лестница, длинный переход и снова лестница.