Решетки и двери открывались и захлопывались за спиной. В голове снова стала волнами пульсировать боль. В глазах заплясали прозрачные мушки, но Иван упрямо шел, не подавая вида. Из-за дверей камер, мимо которых его вели, доносились разговоры, крики. Кто-то даже попытался его о чем-то спросить. Иван не ответил, он просто шел, считая шаги.
Его завели в тесный бокс без окон и закрыли дверь. Иван подошел к стене, положил сумку на бетонный пол и сел на нее, прислонившись спиной к шершавой стене. В голове мелькали варианты. Куда его? В другой изолятор? Зачем?
Может на допрос в другое учреждение, но почему с вещами? На этап? Так следствие еще толком не началось, какой может быть этап. Непонятно.
Иван закрыл глаза и пред ним возникла картина. Настя сидит за своим детским столиком и, высунув от усердия язык, рисует каракули в альбоме. Вика стоит рядом и, улыбаясь, поправляет ручку дочери, чтобы у той вышло что-то осмысленное.
Дверь открылась. Иван вскинулся. Забывшись, он совсем потерял счет времени.
— Вставай. На выход.
Иван встал и пошел. Его вывели в закрытый двор. Холодный воздух ударил в лицо. Иван невольно втянул его всей грудью и тут же поморщился от боли. У стены стоял темный автозак. Двери в задней части были распахнуты. Ивана завели внутрь, посадили в узкий отсек, сняли осточертевшие наручники и закрыли дверь. Внутри было довольно холодно и Ивана стала бить мелкая дрожь. Завелся двигатель и автозак медленно тронулся с места. Иван справился с дрожью и прислонившись к металлической стенке впал в забытье.
Дорога прошла мимо внимания. Иван был как в полубреду, не замечая дерганье автозака в московских пробках. Он очнулся только тогда, когда двери его отсека открылись. Ему снова надели наручники,
— На выход!
Иван, держа сумку в руках, неловко спрыгнул на бетон и поморщился от боли, отдавшейся в ребрах. Они находились в закрытом дворе, окруженном высокими стенами. Над головой висело низкое серое небо, с которого срывались редкие снежинки. Иван поймал одну языком. Почувствовав холод улыбнулся.
Его повели внутрь здания. Первое что он заметил — тишина. Здесь тоже лязгали замки, хлопали двери и решетки, но не было привычного многоголосого гула «Матросской тишины». Чистые стены, яркий свет, сотрудники в другой форме.
Ивана завели в медпункт, сняли наручники, велели раздеться и осмотрели с головы до ног. Осмотр в отличие от «Матросской Тишины» не был пустой формальностью. Пожилой фельдшер тщательно записал все повреждения Ивана и велел снова одеться.
— Головокружения есть? — поинтересовался он.
— Есть.
— Тошнота?
— Бывает. — кивнул Иван
Фельдшер записал что-то в карточку. Повернулся к сотруднику за столом.
— Его к окулисту обязательно надо. И ребра на рентген снять. Запишите, что поступил с повреждениями.






