Стыки постукивали мерно и негромко, белые стволы уплывали назад один за другим, и скорость была такая, что пешком за нами уже не угнался бы никто. Что-то было в этом всём знакомое-родное. Вот это вот ты-тын ты-тын. Еще бы провода вверх вниз ходили в окне вагона, и была бы ну чистая поездка в отпуск. Ляпота!
Эля вцепилась в борт и молчала первые две минуты, а потом повернулась ко мне с удивлённым, но очень радостным лицом.
— Это быстрее лошади, — сказала она.
— Да, хорошая дорога получилась, — улыбнулся я.
— Ещё и комфортнее! — продолжала радоваться Эля, — Лошадь так ровно не везёт, она устаёт да и экипаж всё равно идёт рывками. А тут всё так плавно…
Миша молчал, но я видел, как он смотрит по сторонам. Для человека, который всю жизнь ходил пешком или ездил верхом, ощущение явно было новое.
Он не то чтобы удивлялся, скорее запоминал, как это работает.
Булыч держался при птицах. Пёс отлично справлялся со своими пастушьими обязанностями и трусил рядом с видом человека на дежурстве, которому за это дежурство ещё и приплачивают. Управляющий Кусь наготове, взгляд спокойный, уши торчком.
Усилий ехал в корзине на первой тележке и вёл себя примерно так, как ведёт себя пассажир, который заранее решил, что путешествие ему не понравится, но готов потерпеть.
И примерно в середине пути случилось то, чего я не мой предсказать.
Второй остановился. Просто встал посреди дороги, повернул голову назад и посмотрел на пустую третью вагонетку.
— Второй, давай, — позвала Эля. — Чего встал?
Второй не двинулся. Вместо этого он аккуратно вышел из постромок, которые были накинуты свободной петлёй и никогда его особо не держали, подошёл к третьей вагонетке, примерился, подобрал под себя ноги и влез внутрь.
Сел, вытянул шею, посмотрел на горизонт. Похоже, его вообще редко что-то удивляло.
Хорошая птица.
— Это он чего? — не понял Миша.
— Решил, что хватит.
До склона оставалось ещё минут пятнадцать хода, и на этом участке тащить как раз надо было. Но доходчиво объяснить это страусу, который уже устроился в вагонетке с видом оплатившего билет пассажира, было несколько проблематично.
— Булыч.
Пёс подошёл, посмотрел на Второго, потом на меня. И не двинулся.
Я даже не сразу понял почему. А потом сообразил: Булыч не видел проблемы. Второй сидел спокойно, никуда не бежал, никому не мешал. С точки зрения вахтёра, порядок не был нарушен.
Впрочем, в этот раз тратить время на перевоспитание Второго не пришлось. Стахановец, словно обрадовался, что теперь может проявить себя, рванул вперёд с удвоенной силой. А силы, как и дури в нём было достаточно, чтобы вагонетка даже не сбавила ход.
Так что вскоре мы подъехали к краю впадины и притормозили.
— Так. Распрягаем Стахановца. Он тоже садится.
Второй, к слову, даже и не думал вылезать.






