А через секунду книга открылась сама.
'Опись выполнена.
Найдено предметов редкого качества и выше: семь.'
Я даже присвистнул.
Семь штук. Неплохо. И Гараж ничего про них не сказал. Видимо, не такой уж он и всезнающий. Да, знает, где что лежит, но качество распознавать не умеет.
Я разглядывал список:
'Ёлочная игрушка, стеклянный дирижабль. Коробка из-под обуви, полка над дверью.
Сковорода чугунная. Гвоздь под потолком, восточная стена.
Зеркальце карманное. Ящик стола, второй сверху.
Наждачная бумага, пачка. Полка у окна.
Гиря пудовая, с клеймом. Пол у стеллажа.
Часы карманные на цепочке. Ящик стола, нижний.
Швейная машинка Зингер. Дальний угол под чехлом.'
— Начальник, — торжественно сказал Гараж. — Я всегда знал, что я не просто гараж. Я, если хочешь, сокровищница.
Я хмыкнул, но спорить со старым хрычём не стал. Пусть порадуется.
Первым я снял с полки над дверью коробку из-под обуви.
Пыли на ней лежало столько, что и без всякой оценки было понятно: я её тут не трогал очень давно. Внутри, среди старой ваты и разорванных газет, обнаружился он.
Стеклянный дирижабль.
С мою ладонь, длинный, с двумя гондолами по бокам и петелькой сверху. Стекло тонкое, серебристое изнутри, а на боку сохранилась крохотная красная звёздочка. Игрушка родом откуда-то из шестидесятых, из тех, за которые коллекционеры сейчас у нас на аукционах бьются, как за квартиру.
Я повертел его в руках и ждал, что скажет Оценка.
'Ёлочная игрушка, стеклянный дирижабль.
Качество: редкое.
Особенность: если игрушку подвесить, раз в сутки под ней возникает мелкий предмет из мира владельца.'
Таак. А вот это интересно.
Крючок нашёлся тут же, на стене. Туда я игрушку и повесил, а под ней поставил табурет с подушечкой, чтобы предмет не падал на пол.
— И что теперь? — спросил Гараж деловито.
— Теперь ждём.
— Долго?
Ответить я не успел. Потому что теперь на табурете, ровно под серединой игрушки, лежала ириска. В золотисто-красном фантике, всё как положено.
«Золотой ключик».
Я взял её двумя пальцами, повертел. Фантик слегка помялся от посадки, но был как новенький, с фабричным швом и с датой производства, набитой мелким шрифтом. Дата стояла свежая.
Я развернул фантик и, недолго думая, положил ириску в рот. Всегда любил эту конфету, так что мысли приберечь её до тех пор, пока её не съест кто-то другой, у меня даже не возникло.
— Начальник, — задумчиво сказал Гараж. — А зубы у тебя, между прочим, свои родные. Тебе их тут лечить некому.
— Ты о моём здоровье беспокоишься?
— А как же! — не стал отрицать он, — беспокоюсь о том, кто мне будет стеллажи чинить, если ты от зубной боли сляжешь.
— Да ты, старый хрыч, прям перестраховщик, хуже моей бабули, когда я ребёнком был, она тоже всегда чуть что: «ой упадёшь, ой разобьёшься». От одной конфеты ничего не будет.






