ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Можно ли ненавидеть человека так сильно, чтобы согласиться выйти за него замуж? У меня не было выбора. Потому что мой отец уже все решил. Через две недели. Без моего согласия. Но Артур сделал предложе... Цербер Мэри Туз Можно ли ненавидеть человека так сильно, чтобы согласиться выйти за него замуж? У меня не было выбора. Потому что мой отец уже все решил. Через две недели. Без моего согласия. Но Артур сделал предложение, которого я никак не ожидала. И именно после него всё пошло совсем не по плану. Глава 1 Глава 1 Влад рассказывал историю про друга, который решил приготовить ужин на первом свидании и случайно поджёг кухню. История была средней, не такой уж и интересной. Но сам Влад — красивый. Этого, как выяснилось, иногда достаточно, чтобы девушка с красным дипломом экономфака МГУ сидела в ресторане, смеялась чуть громче нужного и делала вид, что не замечает очевидных дыр в сюжете его истории. — Он реально пытался тушить пасту шампанским, — сказал Влад и показал руками масштаб трагедии. — Представляешь? Паста, шампанское, девочка в платье за ползарплаты. В общем, сплошная романтика. — Надеюсь, он хотя бы на второе свидание ее позвал и не облажался, — сказала я. — Даа, конечно. А потом представляешь, она сама за него замуж просилась. Я фыркнула. Влад улыбнулся так, будто именно этой реакции и добивался. У него была красивая улыбка, такая тёплая, обворожительная, чуть самодовольная. Та самая, из-за которой я полгода делала вид, что его просьбы «занять деньги до завтра» — это н

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Все сегодня чего-то ждут, и он тоже подождет!

Я просверлила его взглядом, но вошла, причем одна.

Камин горел ярко. Рыжий свет лежал на персидском ковре, на кожаных креслах, на полках с книгами, которые никто давно не открывал. В детстве этот зал казался мне огромным. Потом я выросла и поняла, что огромным был не зал, а отец в нём.

Он сидел в своём кресле слева от огня. И выглядел каким-то больным.

Не просто «устал после трудного дня». Он выглядел именно больным. Тёмно-синий шёлковый халат висел на плечах свободно, будто тело внутри уменьшилось за ночь. Лицо было бледным, под глазами легли тени, левая рука на подлокотнике казалась тоньше, чем я помнила. На безымянном пальце — мамино кольцо, создалось ощущение, что оно сидело неплотно.

Я забыла подготовленную злость.

Не всю. Я не святая, ноо часть её провалилась куда-то.

— Доченька, — сказал отец.

Голос был тише обычного. Сухой, с паузой перед вторым слогом, как будто ему пришлось рассчитать дыхание.

— Что происходит? — спросила я.

— Садись.

— Если ты сейчас скажешь «садись» ещё раз, я начну подозревать, что стоя у меня больше шансов выжить.

Отец посмотрел на меня почти с нежностью.

Это было хуже приказа.

— Тогда стой, раз тебе так легче.

На столике у кресла стояли два бокала и графин с коньяком. Один бокал был пустой, для меня.

Я обернулась.

Артур стоял у двери. Не в комнате полностью, но и не за порогом. Куртку он уже повесил на сгиб руки. Лицо рабочее, закрытое. Только челюсть чуть напряжена, и взгляд, на секунду задержавшийся на моей руке там, где только что были его пальцы, — быстро уведён в сторону.

— Он тоже будет присутствовать? — спросила я.

— Да, — сказал отец.

— Замечательно. семейная сцена с приглашённым цербером.

Артур ничего не сказал.

Отец указал на кресло напротив себя. Не приказал. Просто указал. Иногда жест без слов действует сильнее, чем голос.

Я села.

Кожа кресла была тёплой от камина и знакомой до злости. В этом кресле я читала сказки, делала уроки, просила у отца собаку и получала вместо собаки новый курс английского. Это кресло помнило девочку, которой ещё можно было объяснить всё словом «надо».

Я положила клатч на колени.

Внутри лежала бархатная коробочка, купленная Владом.

Какая прекрасная ночь. Просто коллекция унижений, аккуратно разложенная по отделам.

Отец налил коньяк в мой бокал.

— Я не буду.

Он убрал графин.

— Как хочешь.

И снова эта мягкость. Не добрая. Подготовленная.

— Говори, к чему такая срочность, ты вообще знаешь что сделал твой цербер?— сказала я.

Отец посмотрел на огонь, потом на меня.

— Я болен.

Слова прозвучали тихо, но в комнате стало так ясно, будто кто-то включил холодный верхний свет.

Я сжала клатч.

— Как это? Как болен? Чем?

— Достаточно болен, чтобы серьезно с тобой поговорить.

— Что говорят врачи?

— У меня рак.