ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Можно ли ненавидеть человека так сильно, чтобы согласиться выйти за него замуж? У меня не было выбора. Потому что мой отец уже все решил. Через две недели. Без моего согласия. Но Артур сделал предложе... Цербер Мэри Туз Можно ли ненавидеть человека так сильно, чтобы согласиться выйти за него замуж? У меня не было выбора. Потому что мой отец уже все решил. Через две недели. Без моего согласия. Но Артур сделал предложение, которого я никак не ожидала. И именно после него всё пошло совсем не по плану. Глава 1 Глава 1 Влад рассказывал историю про друга, который решил приготовить ужин на первом свидании и случайно поджёг кухню. История была средней, не такой уж и интересной. Но сам Влад — красивый. Этого, как выяснилось, иногда достаточно, чтобы девушка с красным дипломом экономфака МГУ сидела в ресторане, смеялась чуть громче нужного и делала вид, что не замечает очевидных дыр в сюжете его истории. — Он реально пытался тушить пасту шампанским, — сказал Влад и показал руками масштаб трагедии. — Представляешь? Паста, шампанское, девочка в платье за ползарплаты. В общем, сплошная романтика. — Надеюсь, он хотя бы на второе свидание ее позвал и не облажался, — сказала я. — Даа, конечно. А потом представляешь, она сама за него замуж просилась. Я фыркнула. Влад улыбнулся так, будто именно этой реакции и добивался. У него была красивая улыбка, такая тёплая, обворожительная, чуть самодовольная. Та самая, из-за которой я полгода делала вид, что его просьбы «занять деньги до завтра» — это н

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Врачи говорят год мне осталось пожить, может быть, полтора, если повезет.

Воздух вышел из лёгких не сразу. Сначала тело решило, что ослышалось. Потом мозг услужливо повторил: год, полтора, рак.

Я почувствовала, как внутри что-то оборвалось. В голове вспыхнула совершенно ненужная память.

Вспомнила как Катя смеётся на кухне, мы сидим и едим лапшу из доставки.

Я закатываю глаза и говорю:

— Пусть отец хоть неделю посидит один. Может, поймёт, что я не вещь.

Тогда это казалось победой.

Сейчас воспоминание ударило так, будто кто-то со всей силы вжал его мне под рёбра.

Пока я училась жить без него... он, возможно, учился жить с мыслью, что умирает.

Я посмотрела на Артура.

Он отвёл глаза.

И именно в этот момент я поняла: он знал больше, чем сказал в машине.

Артур остался у двери, потому что это было единственное место, где он ещё мог сделать вид, что не участвует.

Виктор Сергеевич сидел у камина в халате. Выглядел хуже, чем днём. Возможно, специально. Возможно, нет. Артур давно научился не делить его жесты на настоящие и рассчитанные: у Виктора Сергеевича часто одно не исключало другого.

Агата села напротив отца и держала клатч на коленях обеими руками.

— Почему я узнаю об этом сейчас? — спросила я.

Отец провёл большим пальцем по маминому кольцу. Одно было на его руке. Второе, обручальное, он хранил в сейфе, но я знала, что иногда он его достаёт.

— Потому что до сегодняшнего дня я надеялся решить всё без твоего участия.

— Что решить без моего участия?

— Холдинг, наследство, безопасность семьи.

— Причем здесь это? Тебе нужно сейчас думать о себе, о здоровье.

— А я и думаю о себе и здоровье, у меня семь заводов, шестнадцать юридических лиц, контракты, люди, обязательства. После моей смерти начнётся борьба. Совет директоров, дальние родственники, партнёры, которые улыбаются, пока я жив. И я понимаю, ты не удержишь всё одна в своих руках под контролем.

— Спасибо за веру.

— Это не вопрос веры. Это вопрос опыта.

— Удобная формулировка, когда хочешь назвать дочь беспомощной.

Отец устало прикрыл глаза.

На секунду мне стало стыдно. Он выглядел так, будто каждый мой укол действительно попадал в больное место.

— Мне нужен человек, которому я доверяю, — сказал он. — Человек, который войдёт в семью и в управление. Не как временный директор. Мне нужен свой человек.

Всё в комнате складывалось слишком аккуратно: Артур у двери, его молчание в машине, странная мягкость отца, этот разговор у огня.

И всё равно, когда отец произнёс имя, внутри что-то коротко провалилось.

— Артур.

Я медленно повернулась к Громову.

Он стоял неподвижно. Не удивился. Не спросил. Не сделал ни одного жеста человека, которого только что втянули в безумие.

Значит, не втянули.

Он уже был внутри.

— Нет, не говори что ты сейчас про него — сказала я.

Отец продолжил, будто я не говорила.